Гусак говорит мне тихонько: "Смотри, нас так никогда не фотографировал. Ничего, пускай теперь твою ногу поснимает".
Ануфриков - очень замечательный альпинист, большой и добрый человек, он не обиделся на нас потом.
А мы с Гусаком пошли в кусты, там по траве и по веткам повалялись и кричим:
"Смотрите, он тут лежал!"
Вечером у костра все стали серьезно думать, потому что если сообщить в Москву, то заставят нас его ловить и конец экспедиции.
Ануфриков горячится:
"Вы как хотите, а я завтра проявлю пленку и отошлю в Москву".
"А мы тебя свяжем, - говорит Гусак, - пленку засветим, а следы затопчем".
А я ему тихонько:
"Кончай, а то он ночью сбежит с пленкой, и тогда уж точно никакого восхождения - придется Ануфрикова ловить. А не поймаем, так начнут по всем горам ловить меня".
Потом на стене так мне кричали: "Эй, снежный человек!"
Но я не обижался, потому что те, кто побывал на всех семитысячниках Памира и Тянь-Шаня, гордо называются "снежными барсами", так что же "снежный человек" разве хуже?
Как я стал альпинистом
Я работал тогда секретарем Сельсовета. И уйти мне было трудно. Тогда здесь был Эльбрусский сельсовет, после войны я пришел и немного знал русский язык. Но как-то я сказал председателю, что больше не могу.
Я купил путевку в альплагерь за шестьдесят рублей, и два дня меня искали. На второй день председатель приехал на лошади: "Где мой секретарь?" Но путевка куплена и уже не вернешь.
Потом я окончил Украинскую школу альпинизма у Погребецкого. А потом попал в альплагерь "Накра". Там была интересная жизнь, хотя было и скучно. В поселок ходить нельзя - лавины, но я придумал развлечение: поднимался по соснам.
Летом я ходил в отделении. Занимались мы на перевале Басса. В Отечественную там были самые крупные бои. Наши подпустили немцев до перевала без единого выстрела. Потом граната и... Рельеф там подходящий. Я воевал на равнине, но, находясь в тех местах, думал все время, как бы здесь воевать пришлось. Потом помню, как мы готовились к траверсу Ушбы: Кузьмин, Рукодельников, Алферьев и я, четвертый. Одновременно на Ушбинском плато было четыре группы. Мы вышли первые, нас любезно пустили без очереди. Не знаю, почему нас пропустили, мы только подошли, а они уже два дня ночевали. Ну, думают, мы немного пройдем, и они обгонят. Мы прошли Ушбинскую подушку, сделали в тот же день Северную Ушбу, перешли седловину, сделали Южную Ушбу и спустились до Мазерской зазубрины, до Джапаридзенских ночевок.
Я не успел узнать Алешу Джапаридзе, но мне хочется о нем рассказать. "Он завтракал в Терсколе, поднимался на Восточную Ушбу, а ужинать уходил в Сванетию. Твой друг (хотя ты его не знаешь, молодой ты) делал так..." - рассказывал мне о нем Гусак.
В декабре месяце они пошли на Северную Ушбу. Джапаридзе, Аниани, Мухин. Они ушли, и восемнадцать дней была пурга. Они начали спускаться с седловины к Тульскому леднику. Палатки и веревки были найдены ниже седловины через 12 лет. Они, наверное, все-таки сами спустились, потому что, если бы их снесла лавина, они бы не были все вместе и повернуты лицом к селению. Их нашли туристы из Харькова.
Ушба, ее вершины - не простые вершины. Я имею в виду не сложность. Нельзя горы оценивать просто по сложности, даже те, на которых не были люди. А откуда мы знаем, пытались или нет подняться?
Мы не знаем, что с каждой горой было давно-давно. Альпинизму двести лет, но мне не верится, что раньше так неимоверно долго на вершинах не бывали люди. А если бывали, а мы не знаем, то надо это учиться чувствовать. Что касается Ушбы, то хватало и того, что мы знаем, чтобы испытать в душе торжество.
Теперь самых дорогих моих спутников на вершины, с которыми связана основа моей жизни, нет в живых. Я больше не хожу на вершины и стены, и мне бывает грустно, и что буду делать дальше - не знаю. Но ни разу я не пожалел еще о той купленной путевке и о раз и навсегда повернутом пути.
* Кирилл Ларин. Вершины дружбы. Книжное издательство "Эльбрус", 1970.
** А. А. Малеинов. АЛЬПИНИЗМ. ФиС, 1956.
*** Весной 1982 года советские альпинисты совершили блестящее восхождение на Эверест. - Ред.
Терскольские истории *
Белая стихия снега
Помню фильм Марселя Ишака о горнолыжниках Франции.
Парни ждут старта: лица закрыты очками, стесненное дыхание, судорожные движения губ.
Новый кадр: трасса, крутой спад, собранная фигура лыжника, мелькание склона, скорость, и вдруг всплеск рук и... кувыркающаяся карусель лыж, рук, ног, взрывы снежной пыли. Тело падает, то скомканное, то безвольно распрямляясь, подскакивает на буграх и плашмя обрушивается на "снежный бетон" трассы.
Снова кадр, старт: в ожидании стартовых сигналов лыжник сдвигает очки на лоб, открывает лицо. Пот на лице, отрешенные глаза глядят с экрана: то ли трассу вспоминает - ворота, бугры, виражи, - то ли свои падения.
Новый кадр: бугристый склон; опять падение, треск, обломки лыж, и тело катится, кувыркаясь, за пределы кадра...
