В моей старой жизни я не только была чирлидером, но и сопредседателем Комитета выпускного класса, классным казначеем и членом команды по дебатам. Вихрь занятий, которые теперь казались поблекшими воспоминаниями, принадлежащими кому-то другому.
– Ничего страшного, если да, – сказала Энджи. – Наши куклы не такие пластиковые.
– Все довольно милые, – заметила Джоселин, помахав девушке на другом конце ресторана. – Когда растешь с одними и теми же людьми с детского садика, сложновато вести себя стервозно.
Нэш улыбнулся мне.
– Если тебе известно, что королева бала выпускников ела мел, то у нее практически нет рычагов давления.
– И все равно они могут постараться украсть тебя у нас, – сказала Энджи. – Ты такая блестящая и новая.
– Украсть меня откуда? – спросила я.
Энджи обменялась взглядом с Нэшем.
– Возможно, у меня были скрытые мотивы созвать нашу банду. Мотивы, не имеющие ничего общего с греческой трагедией.
– Она хочет, чтобы ты помогала с ежегодным альбомом, – сказал Нэш и дернулся, когда Энджи пихнула его локтем в бок.
– Ты не дал мне возможности прорекламировать эту должность, – заметила она.
– Пьеса начинается в сорок пять минут, – сказал Нэш. – У нас нет столько времени.
Энджи закатила глаза и порылась в сумке.
– Отлично, – она достала ежегодный альбом прошлого года и передала через стол. – Как мы уже раньше обсудили, заявки в колледж теперь на первом месте и тебе нужны внеклассные занятия, так?
Я кивнула, открывая блестящий альбом с фотографиями.
– Мой папа так приказал, так и будет.
– Итак? – Энджи хлопнула в ладоши. – Перефразирую «Клуб “Завтрак”», разве мы не особенные в этом смысле?
– Возможно, – ответила я, пролистывая странички.
Мне совершенно не была интересна перспектива стать помощником составителя ежегодного альбома. Или опять же чирлидером. Или подчиняться отцовским правилам. Я посмотрела на лица на фотографиях – ученики смеются, работают над проектами, поют в шоу талантов и выигрывают ленты на выставках научных ярмарок. Вся книга посвящена нормальным детям, занимающимся нормальными вещами. Я знала, что многим из них – возможно, большему числу, чем я догадывалась – приходилась справляться с каким-то своим дерьмом, но, казалось, у них намного лучше получалось оставлять все это позади.
Я совсем не двигалась вперед.
Официантка приняла наш заказ, я снова стала листать ежегодный альбом, остальные беседовали. Я открыла страницу общественной деятельности Хармони. Там была фотография Айзека Пирса на сцене. Застывшего на драматичном черно-белом снимке. Я наклонилась поближе.
– О, мисс Холлоуэй, – заметила Энджи. – Вы особенно любопытны в случае мистера Пирса, не так ли?
Я проигнорировала ее и просмотрела фотографии Айзека с подписями под каждой: «Ангелы в Америке», «Утраченное дитя»[17], «Все мои сыновья»[18].
– Он занимается этим уже давно? – спросила я.
– С начальной школы, – ответила Энджи.
– О, понятно, – сказал Нэш, закатив глаза. – Сегодня не вечер наслаждения искусством, а инициация нового члена фан-клуба Айзека Пирса, – он посмотрел на Энджи. – Надеюсь, ты сказала новенькой, что она напрасно надеется.
– Я ни на что не надеюсь, – ответила я, а мое сердце сжалось от боли. Мысль о том, чтобы снова оказаться с парнем, была отталкивающей. Чтобы стоять близко к нему. Находиться в тесной машине на свидании. Целоваться. Касаться друг друга. Чувствовать, как его тело прижимается ко мне, и не знать его намерений. Или его силы.
Я с хлопком закрыла ежегодный альбом, одновременно прогоняя образ Айзека из мыслей, которые могут привести к панической атаке десятого уровня.
– На него приятно смотреть, – сказала Джоселин, – но серийный соблазнитель учениц колледжа даже не взглянет на нас, детишек.
– Детишек? – спросила я. – Он же нашего возраста.
Они все покачали головами.
– Нет?
– Нет. Его мама умерла, когда ему было восемь, – сказала Энджи. – Он перестал говорить месяцев на шесть или типа того, и ему пришлось оставаться на второй год.
Я нахмурилась.
– Он перестал говорить на целых полгода?
Энджи кивнула.
– Может, и дольше. Он был с нами в третьем классе начальной школы. Прежде чем его забрали. Было странно видеть маленького мальчика… лет восьми? Не произносящего ни слова. – Она покачала головой. – Бедняга.
Мой разум нарисовал образ маленького светловолосого мальчика с дымчатыми зелеными глазами, из которого трагедия выбила слова.
– Почему он снова заговорил?
– Мисс Грант, учитель четвертого класса, ставила маленький спектакль и убедила его участвовать. – Энджи подняла руки. – Все остальное – история.
Я медленно кивнула. Она дала ему чужие слова.
– Но он потерял год школы, – сказал Нэш.
Кэролайн кивнула.
– Ему восемнадцать. Нет, подождите… – она посчитала на пальцах. – Ему, скорее всего, уже девятнадцать, правильно?
– Это, должно быть, сложно, – сказала я.
Джоселин пожала плечами и опустила картошку фри в кетчуп.
– Это принесло результат. Его игра сделает его знаменитым.
– Кстати, об этом, – сказал Нэш, глядя на часы. – Нам стоит собираться. Эдип сам себе глаза не выколет.
Энджи хлопнула его по руке.
– Эй? А предупреждать о спойлерах?
