Джастин Бейкер приехал и одарил меня взглядом, полным презрения. Уиллоу обидела его, кинув на танцах и уехав со мной. Ему было наплевать на причины или ее чувства. Лишь его гордость имела значение.
В конце Лаэрт нанесет Гамлету смертельный удар, но и Гамлет убивает Лаэрта. Внезапно у меня появилось стойкое желание порепетировать эту сцену, чтобы обезоружить этого самодовольного маленького ублюдка и проткнуть его мечом.
«Боже, помоги собраться с мыслями».
В семь пятнадцать в дальнем конце театра появилась Уиллоу.
Я закрыл глаза от облегчения, снова открыл и уставился на нее. Смотрел, пока глаза не начали чесаться из-за необходимости моргнуть. Если бы я моргнул, она бы исчезла, а я хотел остановить это мгновение. Она казалась целой и невредимой и чертовски прекрасной в темной юбке и сером свитере. Она оглядела театр и, найдя меня, улыбнулась и помахала.
«Она будет в порядке».
Более чем в порядке. Даже с другого конца театра я видел небольшие изменения в ее походке. Словно часть ужасного груза, прижимающего ее к земле, сняли. Не весь. Я не знал, покинет ли ее это бремя когда-либо. Но она рассказала мне свою историю, и это немного помогло.
И все изменило.
Я понимал это по ее улыбке и по ее взгляду, обращенному ко мне. Нельзя выслушать такую историю и оставить все как есть. Даже пьяная вдребезги, она доверилась мне. Теперь я стал хранителем ее секрета, и ничто между нами не будет как прежде.
«И даже это не вся правда», – понял я. Сердце громыхало в груди. Все изменилось после того дня в кофейне «Дейзи».
– Простите, что опоздала, – сказала Уиллоу. – У машины спустило колесо.
– Бывает, – спокойно ответил Мартин. К нам присоединилась Ребекка, и они склонились над досками-планшетами.
– Мы собираемся прогнать второй акт, сцену вторую, – сказала она.
Уиллоу нахмурилась, потянувшись в сумку за сценарием.
– Это… простите, что это за сцена?
– Твое присутствие необходимо только в виде духа, – сказал Мартин. – Второй акт, сцена вторая, твой дорогой старик отец Полоний, – он показал на себя, – говорит королю и королеве, что узнал о причине безумия Гамлета. Или так ему кажется.
Он вытащил свернутый в рулон лист из заднего кармана.
– Реквизит будет смотреться лучше, – заметил он, – но пока подойдет и это.
– Что это? – спросила Уиллоу.
– Любовное письмо Гамлета к Офелии.
Мартин передал бумагу Уиллоу.
– Красиво, – сказала Уиллоу. Она взглянула на меня, а затем быстро отвернулась.
– Так и есть, – сказал Мартин. – Любовь всегда прекрасна, – он помахал бумажкой. – И это наглядная демонстрация того, что Гамлет, когда хочет, может подкреплять слова делами.
Мартин засиял, когда я бросил на него убийственный взгляд, а затем хлопнул в ладоши, начиная репетицию, на время оставив меня и Уиллоу наедине.
– Мне нравится то, насколько Мартин увлечен всем этим, – сказала она. – Наверное, поэтому он такой хороший режиссер.
– Наверное, – ответил я.
– Гамлет, Горацио, Фортинбрас, – позвала Ребекка. – Подойдите ко мне, пожалуйста.
– Нужно идти, – сказал я.
– Конечно, – ответила она, и мне не понравилось, как неуверенно это прозвучало. – Удачи.
– Спасибо, – сказал я, и мы разошлись в разные стороны.
«Как и должны», – горько подумал я.
Час спустя Ребекка встала по центру сцены и сквозь очки в темной оправе сверилась со своими записями.
– Нам нужны Гертруда, Клавдий, Офелия, Лаэрт, Горацио и Гамлет. Пятый акт, первая сцена.
Похороны Офелии.
Из реквизитной достали деревянные носилки, и Мартин сказал Уиллоу лечь на них, сложив руки на груди. Ее волосы рассыпались по плечам золотистыми волнами. Четыре актера положили носилки на центр сцены, где ждали Гертруда, Клавдий и Лаэрт. Мы с Горацио стояли справа, наблюдая за процессией из нашего укрытия.
Сцена затянула меня, стирая осознанные мысли и перенося на безлюдное кладбище.
Неподвижная, с закрытыми глазами, Уиллоу казалась эфемерной. От единственной освещающей ее лампы бледная кожа словно светилась. Лоррен в роли Гертруды притворялась, что кладет цветы на тело Офелии.
Рядом с благородной скорбью Гертруды раздавался сердитый голос Джастина, играющего Лаэрта. Он упал на колени, проклиная имя Гамлета:
