— Да,
Сейчас они стояли у самой кромки воды, повернулись друг к другу, и Дженнифер впервые взяла его за руки. Глаза налились слезами.
— Я через это уже прошла, Бен, не волнуйся, — сказала она. — Или, вернее, я уже над этим всем. На самом деле мы виделись с Робертом на прошлой неделе, он опять сделал мне предложение, и на этот раз я не отвергла его. Сказала — подумаю. Оно того стоило — уж так это его обрадовало.
Бенджамин попробовал улыбнуться, но вышло натужно и жалко. Попытался обнять Дженнифер, она тоже обвила его руками, но расслабиться в этих объятиях не смогла. Он ощущал ее сопротивление.
— Я сделал тебе больно, — проговорил он. — Прости меня.
Вытирая глаза о его плечо и бережно отстраняясь, Дженнифер сказала:
— Не бери в голову, Тигр. Как уже говорила, я над всем этим. Сколько-то я себя обманывала, что, может, мы родственные души, но… Ты-то себе родственную душу нашел много лет назад, и никто никогда ее не заменит.
Бенджамин кивнул.
— Ты про Сисили.
— Да не про
— Ты про Лоис?
— Оглядываясь на прошлое, — сказала Дженнифер, — понимаешь, как же это очевидно. Даже в школе мы все видели, до чего вы друг для друга важны. Мило наблюдать такое между братом и сестрой. Такую преданность. Такую поддержку. У нас для вас даже общая кличка была. Бенджамин и Лоис Тракаллеи: Ракалии. Бент Ракалия, Лист Ракалия. Правильно же, так было?
— Да, но мне в голову не приходило… в смысле, я никогда к этому так не относился…
— Совершенно понятно, почему вы уезжаете вместе. Гораздо понятнее, чем тебе болтаться в Средней Англии и пытаться что-то там наладить со мной.
Бенджамин подался к ней, поцеловал в губы. Она отозвалась на поцелуй, но отклик опять получился осторожный, неохотный.
— Прости меня, пожалуйста, — повторил он.
Дженнифер повернула обратно к пабу, двинулась вперед и быстро перевела разговор на всякие практические темы.
— Сейчас подходящее время, чтобы в Европу переезжать? — спросила она. — Со всем этим Брекзитом?
— Мы про это подумали, — ответил Бенджамин. — Если уехать до 29 марта следующего года, ничего не меняется.
— Вы, судя по всему, вовремя уезжаете.
— Не знаю… Я к этому очень противоречиво отношусь. Буду скучать по этой стране. По своему дому. По жизни на реке. На этой реке… — Он тоскливо оглядел приветливый извилистый Северн, теперь окрасившийся в глубокий алый в умирающем свете солнца. Река бежала мимо паба в своем неспешном бесконечном странствии от дома-мельницы Бенджамина в сорока милях отсюда. — Всю жизнь я хотел жить на реке.
— У них там во Франции они тоже теперь есть, — сказала Дженнифер. — Я про это в газете читала на днях.
Бенджамин порадовался, что она опять шутит. Дженнифер улыбнулась ему и взяла его за руку. Так они шли по тропе несколько минут. А затем он обнял ее за плечи, она прижалась к нему. Так даже лучше. Это придало ему необходимой смелости.
— Я тебе еще кое-что хотел сказать, — начал он.
Она посмотрела на него вопросительно. Глаза заблестели.
— Да?
— Хотел тебя поблагодарить.
— Поблагодарить? За что?
— За… Ну, за секс.
Вопросительный взгляд сделался оторопелым. Кажется, Бенджамину все еще удавалось ее потрясти.
— Что,
— Я просто никогда не думал… В моем возрасте я, что ли, перестал надеяться. В смысле, я не то чтобы Колин Фёрт — и в постели я не очень.
Дженнифер хохотала — беззвучно, но долго. А когда вновь посмотрела на Бенджамина, губы у нее дрожали от веселья, и она проговорила:
— Видимо, я могла бы тебя за это наказать — просто согласившись с тобой. Но дело вот в чем: ты бывал в ударе.
— Правда? — Он притянул ее к себе, поцеловал и прошептал на ухо: — Повезло же Роберту. У тебя замечательное тело. Спасибо, что поделилась им со мной.
Они стояли, щека к щеке, прижавшись друг к другу, объятие длилось так долго, что рыбаки, сидевшие в нескольких ярдах от них, запросто сочли бы их супружеской парой, заново открывшей юношескую страсть, а не тем, кем они были на самом деле — парой горестных любовников, прощающихся в последний раз.
— Ну что, — сказала Лоис, — нашла я тебе реку.
