— Робин Уокер, — отозвался он. — Директор круиза. — Ее имя ему, похоже, с ходу ни о чем не сообщило, но через мгновение лицо у него озарилось от осознания: — Погодите… вы подражаете птицам?
Она покачала головой:
— Как ни печально, нет.
— Согласен, вы не похожи на подражателя птицам. Вы похожи на танцорку. — Не успела она решить, льстит ей это или оскорбляет, он хлопнул в ладоши: — Вы чечеточница! Которая завершает номер шпагатом над живым омаром.
— Боюсь, я…
— Ладно, сдаюсь.
— Я историк искусств. Буду читать лекцию «Сокровища Эрмитажа».
— А! Очень хорошо. История искусств. Великолепно. Нам нужно что-то такое. У нас среди пассажиров есть мозговитые. Им по вкусу будет чуток культуры. Я вас поставил на вечер воскресенья, с трех до четырех. Как вам?
— Вполне. А остальное время мне чем заниматься?
— Остальное время, дорогая моя, целиком ваше.
— Правда? Но я на борту десять дней.
— Расслабляйтесь и получайте удовольствие. Они вам хорошую каюту дали? Какой номер?
— Сто один.
— Великолепно. Одна из лучших. Но самое главное — у вас будет Хенри.
— Хенри?
— Лакей.
— У меня есть лакей?
— Конечно. Вы не читали бумажки, что ли?
— Ну, я…
— Простите, любовь моя, дела-дела. — На пороге возникли четверо пожилых мужчин. Вполголоса он пробубнил, обращаясь к Софи: — Стриптизеры. Наша новинка, но, судя по всему, довольно благовоспитанная. — И далее — громко: — Входите, господа. — Он проводил Софи в коридор, и, уходя, она услышала, как он говорит новым посетителям: — Итак, ребятки, расскажите мне, что будете делать. Надеюсь, обойдемся без полной фронтальной наготы.
— Совершенно обойдемся, — любезно отозвался один из той четверки. — Мы — струнный квартет.
После этого Софи провела у себя в каюте расслабленный час. Ей оставили тарелку канапе — видимо, тот самый лакей, — и она потихоньку ела их, приканчивая попутно две порции джина с тоником и примеряя все три платья, которые взяла с собой, перед ростовым зеркалом в ванной. Когда решила, что добилась в своем облачении повседневного вида, как того требовал сегодняшний протокол, Софи отправилась в обеденный зал на первую вечернюю трапезу этого путешествия.
Там обнаружилось нечто слегка тревожное: рассадка была фиксированной — не только на сегодняшний ужин, но и на все завтраки, обеды и ужины в ближайшие десять дней. Они с Иэном (когда он окажется на борту в субботу) ежедневно будут сидеть с одними и теми же пассажирами, среди них мистер и миссис Уилкокс из Рэмзботтома, Ланкашир; мистер и миссис Джойс из Тинмута, Девон; мистер и миссис Мёрфи из Уоркинга, Суррей; мисс Томсетт и миссис О’Салливэн из Бристоля, путешествовавшие вместе, судя по всему. Мистеру и миссис Мёрфи, кажется, было хорошо за восемьдесят, а сверх того один из них (супруг) выглядел решительно нездоровым. Всю трапезу он просидел, тоскливо уставившись в пустоту, лицо белое, губы синеватые, к еде почти не притронулся, тогда как жена его сосредоточенно ела изо всех сил, по временам бросая на мужа враждебные взгляды. Мистер и миссис Джойс, наверное, на пару лет моложе и, судя по всему, более преданные друг дружке. Две незамужние дамы — еще моложе, грядущих остановок в пути и развлечений они ждали с большим воодушевлением. Одна из них, как выяснилось, недавно овдовела, а вторая никогда не была замужем. Обе оказались вегетарианками. Наконец, мистер и миссис Уилкокс — самые молодые в спектре «Легенды» и самые шумные сотрапезники Софи. Он зарабатывал на жизнь — очень устроенную жизнь, как они всем дали понять, — продажей и арендой вилочных погрузчиков. Поехать в этот круиз придумал не он: его жена, «главный искусствоед», давно рвалась посетить Санкт-Петербург. Честно говоря, мистер Уилкокс предпочел бы прокатиться по Средиземке, но что есть брак, в конце-то концов, если не ты — мне, я — тебе, понемножку? Когда он это произнес, миссис Уилкокс улыбнулась — коротко, непроницаемо. А еще она ненадолго перехватила взгляд Софи и тут же отвела глаза.
Обед состоял из пяти перемен. После четвертой Софи откланялась, отказавшись от сырной тарелки и дижестива, и, объевшаяся, поплелась к себе в каюту. Посмотрела примерно половину
