Он передал конверт Бенджамину, тот принялся осторожно его осматривать и спереди и сзади, изучил почерк и почтовый индекс, пока Филип не сказал:
— Да открой его уже, Христа ради.
Бенджамин надорвал конверт указательным пальцем, прочел первые несколько фраз, а затем перевернул письмо — посмотреть на подпись.
— Иисусе, — произнес он. — Ни за что не догадаешься, от кого это. — Филип даже пытаться не собирался. — От Дженнифер Хокинз.
— От кого?
— Ты же помнишь Дженнифер Хокинз. Из Школы для девочек. Я с ней недолго встречался.
— Это она? Ты имеешь в виду…
— Именно. Из шкафа.
Много лет назад, еще школьником, Бенджамин оказался на вечеринке, которую устраивал Дуг по случаю отъезда его родителей в отпуск. В ходе веселья Бенджамин, выпив три четверти бутылки портвейна, отрубился и проснулся перед рассветом в гардеробе, в обнимку с телом полуголой девушки — как впоследствии выяснилось, Дженнифер Хокинз. Бенджамин из рыцарских соображений, сочтя их пьяные подростковые тисканья своего рода помолвкой, пригласил Дженнифер на свидание, и последующие несколько недель они и впрямь считали друг друга парой, хотя вскоре отношения сдулись.
— Ну! — Фил широко улыбался. —
Бенджамин пробежался по письму быстрым взглядом.
— Увидела мое имя в газете, где анонсировали длинный список, — сказал он. — У нее всплыло много воспоминаний. Купила книгу, и она ей очень понравилась.
— Не говорит, где купила? — спросил Филип.
— Говорит. В каком-то садоводческом супермаркете под Киддерминстером. Она теперь работает в агентстве недвижимости. Управляет местным подразделением. Она… — Он перевернул листок, увидел следующее слово и произнес его с большим нажимом: —
Он глянул на Филипа — улыбка у того делалась все шире.
— Вот поди ж ты — Дуг был прав. Женщины кидаются! Не в силах устоять перед успешным писателем.
— Очень смешно. Есть одна загвоздка. Тогдашний роман с Дженнифер — одно из худших решений всей моей жизни.
— А залепух ты в жизни понаделал, будем честны.
Бенджамин этот удар в лицо принял.
— Не поспоришь. И повторять ту залепуху не буду. В гробу я видал ужин с Дженнифер Хокинз.
И, чтобы поставить на этом точку, мощно и сердито отхлебнул капучино — и обжег язык.
Две недели спустя они с Дженнифер Хокинз поужинали. Она теперь жила в Хэгли, в тридцати милях от Бенджамина, и они компромиссно решили встретиться в пабе в Бриджнорте: ходили слухи, что в нем прилично кормят.
Как и с Чарли Чэппеллом, Бенджамин не был уверен, что, столкнись они с Дженнифер случайно, он бы ее узнал. Она оказалась изящной, хорошо одетой, привлекательной — для своих пятидесяти с лишним выглядела однозначно хорошо (лучше Бенджамина), но он поначалу не сумел уловить связь между женщиной, с которой беседует, и девочкой-подростком, с которой когда-то был так близок, с кем разделил столько неловких летних вечеров за питием в «Виноградной лозе» и кто потащил его смотреть «Звездные войны» (фильм, ненавистный с тех самых пор) в кино на ее день рождения. Вот эту взрослую Дженнифер он бы в толпе ни за что не выделил, и первые несколько минут у Бенджамина было странное ощущение, что он беседует с совершенно незнакомым человеком. Это ощущение держалось, пока она не сказала:
— Помнишь, я тебя называла Тигром? — И его тряхнуло от воспоминания, что действительно такое ироническое прозвище она ему и придумала, и стало сразу и неловко, и приятно, Бенджамин начал входить в ностальгическую колею — и задумался, что эта встреча в итоге не будет такой уж мучительной.
— Одно то, что ты со мной мирилась, уже большое дело, думаю я, оглядываясь на все это, — сказал он. — Наверняка тебе казалось, что я дурак дураком.
— Не дурак, — возразила она. — Дураком ты никогда не был, Бенджамин. Немного незрелым, может. Но мальчики взрослеют медленнее девочек, это всем известно.
Она отпила красного вина из большого бокала, который уже был наполовину пуст. В паб она заявилась на такси. Бенджамин приехал на своей машине и поэтому с вином осторожничал.
— Помнишь нашу последнюю встречу? — спросила она. — Помнишь, что я тебе сказала?
— Не очень, — ответил Бенджамин. — Надо полагать, дело было в «Лозе», да?
— Конечно, — сказала Дженнифер. У нее был сильный бирмингемский акцент — как ему удавалось раньше этого не замечать? — Конец августа 1978 года.
— Очень точно.
— Я в то время вела дневник. Встреча случилась сразу после того, как вывесили оценки выпускных.
— Верно.
— У тебя было четыре пятерки.
— Правильно. А у тебя?
Дженнифер рассмеялась и ответила:
— Ну, мило, что ты спросил, Бенджамин, — тридцать семь лет спустя, поскольку в свое время не спросил вообще. У меня было две четверки и одна тройка, если тебе и правда интересно.
