Исторически сложившиеся культурные, социальные и психологические особенности населения Сицилии в сочетании с вопиющим неравенством в уровне экономического развития между севером и югом Италии и поныне составляют один из важнейших факторов так называемого южного вопроса в Италии. Специфика Сицилии — реальный факт. Вполне официально говорят не просто о сицилийцах, а о сицилийском народе и даже сицилийской нации. Книга упоминавшегося выше Корренти так и называется — «История Сицилии как история сицилийского народа». За этим народом признается этническая, в том числе языковая, фольклорная и иная самобытность. Изображения эмблемы этой самобытности, «карретто», — двухколесной тачки, сплошь слепяще цветастой и ярко расписанной по бортам сценами из средневековой жизни Сицилии, — всюду бросаются здесь в глаза: на афишах, суперобложках, красочных туристических открытках, в витринах магазинов.
Обо всем этом мы или читали, или слышали, или были заранее предупреждены. Поэтому, оказавшись на земле Сицилии, мы жадно искали «сицилианство» во всем и всюду. Однако иностранцу, да еще за короткое время, увидеть его приметы довольно трудно.
Сами сицилийцы говорят, что их остров «наименее островной из островов», так как он всегда был открыт вторжениям, и влияниям извне и выполнял роль своего рода проходного двора Средиземноморья, почти не имея возможности замкнуться в себе. Здесь распространено представление о том, что в приморских районах Сицилии преобладают главным образом потомки заморских пришельцев, а во внутренних областях — оставшийся неизменным в течение тысячелетий тип сицилийца — невысокого круглоголового брюнета. Однако на улицах Сиракуз можно встретить и высоких блондинов (потомков норманнов, согласно приведенной выше точке зрения), и вообще людей самой разной внешности, ничуть не отличающихся в основной своей массе от жителей, допустим, центра Италии. Нет на Сицилии, во всяком случае в Сиракузах, и преобладания какого-то определенного типа (как, например, на Мальте), хотя историки и уверяют, что основу населения Сиракуз и вообще восточной Сицилии составляют потомки греков. Во всяком случае, неаполитанцы, в массе своей черноглазые и черноволосые, выглядят однороднее, нежели сицилийцы, представляющие более сложное смешение этнических и антропологических типов. Невольно вспоминается, что некоторые сицилийцы считают Сицилию «скорее дополнением Италии, чем ее частью». И это несмотря на признаваемую ими быструю «итальянизацию» острова за последние десятилетия.
Сиракузы всегда были ближе к тому, что происходило на континенте. Поэтому вряд ли их можно считать «типичной» Сицилией, тем более сицилийской «глубинкой». Здесь есть очень бедные, как мы сказали бы «аварийные», дома с полуразрушенными стенами, но такое можно увидать и в некоторых кварталах, например, Неаполя. Здесь несколько больше полиции, чем в самой Италии, но зато значительно меньше духовных лиц, чем, скажем, в Риме, хотя присутствие христианских демократов, особенно их прессы, объявлений и афиш, столь же ощутимо. И, пожалуй, никак не заметна здесь та, пусть легкая, но все же чувствующаяся, например, на Крите и в самой Греции, особая средиземноморская «полувосточпость», проявляющаяся в таких почти неуловимых внешних признаках, как отсутствие женщин на улицах с наступлением темноты, обилие откровенно кейфующих мужчин в кафе и ресторанах под открытым небом, томная замедленность движений прохожих. Ни в Неаполе, ни на Сицилии теперь, пожалуй, не увидишь примеров столь расписанного любителями экзотики прошлого века «дольче фарниенте» — пресловутого «сладкого ничегониделания». Италия ныне вся — и Сицилия не составляет исключения в этом отношении — упорно трудится, умея ценить время, рациональную постановку дела и современную технику. Среди праздношатающихся на улицах — главным образом старики, заезжие иностранцы, туристы. И если среди них мелькнет иногда черное, похожее на мальтийскую накидку — фалдетту платье крестьянки из провинции, то оно останется почти не замеченным и не повлияет на общий облик уличной толпы.
