На Корсике мы побывали еще до Сицилии, сразу же после Мальты. И хотя лично мне панорама главного города острова — белоснежного Аяччо, свободно раскинувшегося на берегу широкой бухты и легко взбирающегося вверх по крутым склонам темно-зеленых гор, — отчасти напомнила Алжир, внешне, с первого взгляда, Восток здесь отсутствует. Корсика — это Европа, несмотря на дикие скалы, малонаселенность, суровые горные кряжи и густые заросли кустарников, которые (разу же приводят на память Кабилию и прочие берберские области арабской Африки. Здесь — европейские лица, европейские постройки, одежда и образ жизни па фоне почти североафриканской природы. Некоторые французские авторы, правда, пишут об арабском влиянии на антропологический тип корсиканца: «Овал лица и пламя взгляда лучше, чем какие-либо археологические памятники, свидетельствуют о том, что здесь прошли арабы». Но мы сначала этого совершенно не заметили. Первыми обитателями Корсики, которых мы увидали, были два красавца полицейских, светлоглазые блондины с щеголеватыми усиками, субтильные, жантильные и галантные, с изящными манерами истинных парижан. Достаточно было взглянуть на них и с минуту понаблюдать за их жестами и предупредительностью в отношении дам, чтобы почувствовать, что мы во Франции.
Разумеется, полицейские могли быть заезжими французами. На Корсике это принято: многие корсиканцы служат в качестве солдат, полицейских и чиновников во Франции, а на остров для той же службы присылают французов (частично с целью ослабления местного сепаратизма). Однако и другие корсиканцы в Аяччо, с которыми мы вступали в контакт, внешне были совершенными европейцами. Портовый рабочий-коммунист, которому мы подарили открытки с видами Красной площади и могилы Неизвестного солдата в Москве, показал их своим товарищам и тут же стал им объяснять по-корсикански, что именно изображено на открытках. При этом все эти простые люди, говорившие с нами по-французски, а между собой на родном языке, очень похожем на итальянский, выглядели, скорее, как северяне — рыжеватые, с голубыми глазами — и не имели никаких черт, хотя бы отдаленно напоминавших арабский тип. Впоследствии мы узнали, что большинство горожан-корсиканцев на побережье — потомки генуэзцев, пизанцев и арагонцев, что и объясняет преобладание среди них сугубо европейских типов внешности. По утверждению французского адмирала прошлого века Жюрьена де Ла Гравьера, даже самый великий корсиканец — Наполеон Бонапарт (Буонапарте) родился «в семье, генуэзское- происхождение которой было почти забыто». Настоящих потомков корсиканцев догенуэзской поры ныне следует искать преимущественно в горных селениях внутренних областей.
Дальнейшее наше знакомство с Аяччо — «белой жемчужиной Корсики» — лишь подтверждало, что мы находимся во Франции, во всяком случае в той части Европы, где Востоком и не пахнет. Нам показывали прежде всего памятные места, — связанные с Наполеоном Бонапартом: огромный памятник императору на высоком холме с длинной лестницей (специально для фотографирующихся на ней бесчисленных туристов); мемориальную панораму всех деяний Бонапарта; сероватый четырехэтажный дом в узком и грязноватом переулке Сен-Шарль (место рождения Наполеона), бюст его сына («Римского короля», как его называли при жизни отца) в небольшом садике напротив; местный собор на улице Нотр-Дам (где крестили будущего императора); памятник Наполеону и его братьям на центральной площади города — довольно бездарное творение (выполненное в отличавшуюся редкой для французов безвкусицей эпоху Наполеона III), изобразившее всех пятерых братьев Бонапартов в условно-римском стиле, в тогах и с веночками, а главное, совершенно на одно, условно бонапартовское лицо. К сожалению, нам не удалось попасть в музей Наполеона (он был закрыт на ремонт), где хранятся подлинные вещи и реликвии семьи Бонапартов. Зато мы вдоволь насмотрелись в витринах местных магазинов на нескончаемое изобилие сувениров, преимущественно изделий из фарфора, с изображением самого императора и его матери Летиции Бонапарт, пользующейся здесь не меньшей популярностью.
Как нам говорили, корсиканцы не столько сами чтят Наполеона и других Бонапартов, сколько отдают дань всемирному восхищению своим великим соотечественником. Возможно, это объясняется полустершимися воспоминаниями о некорсиканском происхождении семьи Буонапарте (недаром на острове сложился почти культ именно Летиции Бонапарт — истинной корсиканки). Но, скорее всего, корсиканцам не нравилось, что Наполеон, как никто другой, крепко связал Корсику с Францией, покончив со всеми утопиями о возможности «самостийного» существования острова.
