Нетрудно догадаться, что подобная ситуация устраивала не всех, и в первую очередь она не нравилась королям, так что укрепление королевской власти и преодоление феодальной раздробленности шли одновременно с ликвидацией промежуточных лесенок подчинения и подчинением всех вассалов напрямую королю. Короли Франции, например, к XIII веку вновь стали настоящими правителями, а к концу XV века процесс централизации и сосредоточения всей власти в руках монарха практически завершился. В Англии вообще был свой собственный феодализм, там до настоящей раздробленности так и не дошло, частично по причине того, что английские аристократы никогда не были независимыми правителями и все свои земли и титулы получали непосредственно от короля, а если их род прерывался, то владения возвращались короне.
А вот в Германии и Италии раздробленность закрепилась, и они распались на множество независимых государств, только формально считавшихся частью единой империи. Связано это было в числе прочего с еще одной важной проблемой феодальных отношений – вопросом подчиненности церковных феодалов. С одной стороны, они, как все духовные лица, занимали конкретное место в общей системе церковной иерархии и на них распространялось каноническое право. С другой, будучи держателями земли, они несли вассальные повинности по отношению к светскому сеньору. И чем богаче становились князья церкви, чем больше земли было в их руках, тем острее вставал этот вопрос.
В конце концов это привело к борьбе за инвеституру, особенно остро проходившей между императором Священной Римской империи и Папой. Суть конфликта заключалась в вопросе о том, кто из них имеет право назначать епископов, если те одновременно становятся и имперскими феодалами, и кому те должны в первую очередь подчиняться – императору или Папе?
Завершилась эта борьба компромиссом, более выгодным Папе, чем императору, и приведшим в итоге к укреплению независимости крупных феодалов.
Как очень точно пишет М. Беннетт в статье «Военная маскулинность в Англии и Северной Франции ок. 1050–ок. 1225», именно «рыцарь до сих пор остается для многих людей самым ярким образом Средневековья». Действительно, что ответит случайный человек, если спросить его, что он представляет себе, когда говорят о Средневековье? Короля Артура и рыцарей Круглого стола? Великолепные турниры и прекрасных дам, вручающих призы своим Айвенго? Жанну д’Арк, ведущую армию в бой? Анну Ярославну, похищаемую графом Валуа? Кровопролитный бой крестоносцев с сарацинами? А может быть, жестоких феодалов, мчащихся на охоту прямо по полям крестьян и насилующих всех встречных красивых женщин?
