Города были также центрами экспорта (или, точнее — реэкспорта) рабов. Трапезунд и Керасунт, по мнению М.И. Максимовой, не вели сколько-нибудь значительной самостоятельной внешней торговли[167]. Однако роль всех городов во внутренней торговле возросла. Все они имели права внутреннего самоуправления и привилегии, однако находились под контролем властей провинции и императорской администрации, осуществлявшей также роль верховной апелляционной и контрольной инстанции. Постепенно городские советы (курии), состоящие из зажиточной верхушки городов монополизируют в них власть. Формируется, как и повсеместно в империи, сословие куриалов, на которое, наряду со значительными полномочиями, возлагаются и многие расходы по поддержанию городской жизни, благотворительности и пр., материальная ответственность за сбор налогов и распоряжение финансами. Как и везде, при Константине I завершился процесс прикрепления куриалов к их магистратурам[168].
Основным языческим культом в Трапезунде (наряду с культами Гермеса, Диониса, Артемиды, Асклепия, Ареса Сераписа, Тихи и других классических божеств греко-римского пантеона) был культ древневосточного солнечного божества Митры, иногда отождествляемого с Аполлоном[169]. Святилище Митры с его статуей находилось на горе Митрион (Боз Тепе), возвышающейся над Трапезундом. Там устраивались мистерии[170]. Митра изображался на трапезундских монетах, и упоминался в надписях. Именно ниспровержение статуи Митры св. Евгением при помощи двух крестьян действенно проявило силу первой проповеди христианства в Трапезунде в III в.[171] (если не считать ее началом легендарную проповедь Апостола Андрея Первозванного в I в. н. э., не имевшую успеха, по свидетельству византийского автора, монаха Епифания, из-за невежества тамошних жителей[172]). Восточные и варварские влияния отмечались и Аррианом в трапезундских надписях и грубых скульптурах, изображавших бога Гермеса и императора Адриана. Лучшего мнения был Арриан о постройках[173]. Культура Синопа и Амиса, по мнению М.И. Максимовой, была менее варваризированной и античные традиции (в том числе, научные) были устойчивее, а пантеон языческих богов представлен значительно шире сохранившимися памятниками[174]. К ним можно добавить упоминаемый позднейшим агиографом храм Сераписа и храм называемый Петассос, храм Аполлона в Комане[175]. Вместе с тем, понтийские цари унаследовали от персидских предков обряд приношения жертв на вершинах гор. Они заместили культ военного божества Ахеминидов Ахурамазды новым культом Зевса Стратия, особенно почитавшегося в Амасии и ее окрестностях[176].
Восточнее Трапезунда греческие поселения располагались лишь на побережье и имели для римских властей значение крепостей и военно-морских баз. Таковыми являлись, например, описанные Аррианом Афины (Пазар), Апсар, а далее, на побережье уже Колхиды — более значительные города Фасис (близ Поти), Диоскурия/Себастополис (Сухуми) и ряд поселений, таких как Анакопия (Новый Афон), Питиунт (Пицунда, с III в.) и др.[177] Все они были теснейшим образом экономически и политически связаны с Понтом. Роднила их подчас и общность происхождения. Диоскурия, например, как и многие другие города Понта, была также колонией Милета. Римляне не стремились проникать далее, вглубь территории Колхиды, и эта политика была унаследована Византией[178].
