Близкими по стилю к росписям св. Софии являются фрески небольшой часовни Пророка Ильи в Вазелонском монастыре (юнец XIII–XIV в.), отличающиеся выразительной композицией и высокой техникой письма, стремлением к объемному изображению фигур[933].
Плохое состояние большинства фресок ХIV–XV вв., их недостаточная изученность, параллельное существование разновременных композиций, создаваемых на протяжении иногда нескольких веков по старым, точно копируемым образцам, крайне затрудняют исследование трапезундской живописи этого периода и делают многие выводы предварительными, И все же в росписях монастыря Богородицы Богопокровенной (Феоскепастос, вторая половина ХIV в.), восточной часовни церкви св. Саввы (1411 г.), колокольни св. Софии (1442–1443) стойко сохраняются и нарастают в целом консервативные традиции, несмотря на высокую технику письма. В XV–XVI вв. тенденции к «огрублению» стиля, усилению линейности, схематизации композиций становятся все более заметными в росписи церквей Панагии Евангелистрии, св. Анны, армянского монастыря Каймаклы, монастыря Сумела. Вряд ли этот процесс был следствием прекращения регулярных связей с Константинополем во второй половине ХIV в.[934] Напротив, в это время можно говорить об их активизации[935]. Тогда, возможно, искусство бывших восточных провинций Византии оказало существенное влияние на фрески Трапезунда? Видимо, после систематического изучения памятников Центральной Анатолии и публикации этих материалов М. Рестле и на этот вопрос приходится отвечать в целом отрицательно. Скорее всего, перемены, происходившие во всем византийском искусстве второй половины ХIV–XV в. сказались и на живописи Трапезунда, которая и раньше была теснее связана с более древними традициями комниновского искусства Константинополя. Аскетизация образов, преобладание линейно-графического стиля, подчеркнуто плоскостной характер изображений, делавшие живопись Трапезунда более архаичной, были связаны также с торжеством исихастских эстетических принципов и усилением прямых контактов с Афоном. Быть может, и черты сходства между искусством Трапезундской
облачен в темный скарамангий и золотой лор, который, как и стемма с пропендулиями, обильно украшен драгоценными камнями. Красная одежда императрицы с широкими рукавами расшита золотыми двуглавыми орлами. На груди она скреплена круглой фибулой. Лица тщательно выписаны. Над головой василевсов не золотые, как обычно, а красные нимбы[936]. Другой портрет трапезундского императора (вероятно, Алексея II) имеется в уникальной иллюминованной рукописи романа об Александре, принадлежащей Греческому институту византийских и поствизантийских исследований в Венеции. Рукопись была создана в ХIV в. по заказу Алексея II. Император представлен стоящим на подиуме, в скарамангии и лоре, в венце, со сферой в руке. Традиционный портрет государя-заказчика рукописи-не лишен индивидуальных черт и выполнен рукой опытного мастера[937].
Примечателен факт влияния трапезундской живописи эпохи Великих Комнинов на искусство региона многие века спустя. М. Тьерри приводит интересный пример: росписи церкви Каймаклы близ Трапезунда (1593 г.) имели своим образцом фрески трапезундской св. Софии XIII в.[938]
Памятников прикладного искусства Трапезундской империи сохранилось немного. Но на самих фресках и миниатюрах изобилуют изображения различных украшений. Нельзя исключить, что крест-реликварий, хранящийся ныне в сокровищнице Парижского Собора Нотр-Дам и принесенный во Францию из Польши в 1668 г. королем Яном Казимиром Вазой принадлежал трапезундскому императору Мануилу I. В надписи на кресте упоминается Κομνηνός Μανουήλ στεφήφορος[939]. Ее стиль архаичен и может быть, как и сам крест, датирован концом ХII — серединой XIII вв. Таким образом, наш выбор может колебаться между византийским императором Мануилом I (1143–1180) и его трапезундским тезкой (1238–1263). Французский исследователь Ж. Дюран, на основании искусствоведческого анализа памятника склонился ко второму предположению, отнеся реликварий к провинциальной школе первой половины XIII в., польская исследовательница М. Данбровска — к первому[940], но ее аргументы не представляются нам убедительными[941]. Вопрос остается пока открытым, и мы отмечаем лишь возможность трапезундского происхождения креста. Однако известен другой реликварий, вклад трапезундского василевса Мануила III (1390–1416) в монастырь Панагии Сумелы (ныне в музее Бенаки, Афины)[942]. Ставротека из серебра содержала надпись о дарении ктитора Мануила Комнина, сына Алексея[943]. Серебряный позолоченный реликварий четырех трапезундских мучеников, работы понтийских мастеров XIV–XV вв. украшает ныне сокровищницу собора Сан Марко в Венеции[944]. Сохранившимися примерами прикладного искусства Трапезундской империи являются также немногие сохранившиеся чеканные оклады икон и переплеты книг, отличающиеся изяществом и приверженностью древним традициям[945].
