Можно отгородиться от информации, можно рассудком победить чувство, можно даже тайком порадоваться, что я не связала себя с ним. Но невозможно бесконечно лгать собственному сердцу! Как невытравимо тавро, так незабываема первая чистая любовь. С течением времени, особенно после замужества, образ Ло Цюня нередко высвечивался в темных глубинах памяти, и невыразимая печаль потери чего-то очень дорогого пронзала меня. И далеко не всегда ее можно было подавить словами «правый элемент», хотя вплоть до самой культурной революции у меня не было и тени сомнения в том, что покарали его справедливо.
Как объяснить это Чжоу Юйчжэнь? Я не могла оправдывать себя, но не умела и разъяснить своих мыслей и чувств. С пылающим лицом я тупо смотрела на Чжоу Юйчжэнь, обуреваемая одним лишь неотвязным желанием — поскорее узнать, какие же такие «преступления» он совершил. Наученная культурной революцией, я уже не могла, как прежде, верить в разумность всего сущего.
Однако Чжоу Юйчжэнь не захотела продолжать и произнесла только:
— Надеюсь, завтра вы поищете его апелляцию, как бы вы к нему ни относились. Ведь даже к чужим людям надо проявлять внимание! Ну а о других обстоятельствах товарищ Фэн Цинлань, возможно напишет вам сама.
Она пошла к выходу, но у двери вдруг остановилась и бросила резко:
— Не ваш ли супруг секретарь У Яо не дал хода его апелляции?
— У Яо? — остолбенела я. И тупо смотрела, как Чжоу Юйчжэнь уходит, со стуком захлопнув за собой дверь.
Страшное подозрение зародилось в моей душе!
Мне вдруг вспомнился тот давний, много лет назад подслушанный разговор между Ло Цюнем и тем секретарем райкома, когда секретарь вроде бы упомянул «предшественника» Неужели и все последующее тоже связано с У Яо?
Я мысленно проследила бурный взлет У Яо до культурной революции: по мере того как он подымался выше, положение Ло Цюня усугублялось, а начало свое эти столь разные судьбы берут с 1957 года — от кампании борьбы с правыми. Один сейчас — номенклатура высокого ранга, другой сброшен вниз и носит бог знает сколько ярлыков.
Почему же такое могло произойти? Что, Ло Цюнь действительно выступил против партии, а У Яо настоящий ганьбу, верный партии? А я — что заставило меня отказаться от Ло Цюня и соединить судьбу с У Яо?
Потом я принялась вспоминать, как мы поженились.
В экспедиции У Яо был мне неприятен. Этот казарменный тон, этот апломб, манера поучать других… Помню, в какой ужас — душа только-только утихла после дела Ло Цюня — привел меня совет начальника У Яо, бывшего первого секретаря Особого района, позже ставшего у нас секретарем горкома, выйти за У Яо. Но менялись времена, я перешла на другую работу, а вокруг все так же пели дифирамбы У Яо: и такой-де он принципиальный, вдумчивый, способный, и политический уровень высок, и то, и се. Секретарь горкома поучал меня: «Разве можно сомневаться в таком товарище, как У Яо? Кто тебе еще нужен? Неужели мы все ошибаемся в оценке У Яо? Как же так, товарищ?» Вот я и стала постепенно задумываться: быть может, у меня мелкобуржуазные взгляды?
Чем больше становилось убеждавших, тем ближе стал казаться У Яо. Сердце побунтовало — и смирилось! Но во время официальной брачной церемонии я взглянула на стоявшего рядом У Яо — и растерялась, меня вдруг охватил невыразимый ужас. Оглянулась, словно потеряла что-то; У Яо даже спросил шепотом, что я ищу. Но знала ли я сама, что искала?
И лишь сегодня, когда образ Ло Цюня вдруг так ясно всплыл перед моими глазами, я отчетливо поняла: то, что следовало отыскать, навеки потеряно.
Не хочется и вспоминать все эти годы, семейную жизнь, которая рассматривалась моим мужем лишь как часть служебных отношений. К чему бередить раны?
Но сейчас я не могу уйти от вопроса: неужели он действительно был первым, кто нанес удар по Ло Цюню?
На следующее утро я торопливо умылась, позавтракала и побежала в канцелярию.
Сотрудники как раз проводили утреннюю уборку — пыль стояла столбом.
— Не приходила ли к нам апелляция некоего Ло Цюня из Заоблачного города? — обратилась я к товарищу, который ведал этими материалами.
— Не было, — стал припоминать товарищ. — О такой не помню.
— Проверьте по регистрационной книге!
— Хорошо.
Я прошла в свой кабинет. Там уже было натоплено, даже слишком. Снег за окном перестал, но небо еще хмурилось.
Мой взгляд задержался на соседнем столе, покрытом пылью. Он был предназначен для У Яо: приходя в орготдел, заведующий просматривал за ним бумаги и накладывал резолюции. В ящиках этого стола лежали документы. Может быть, там? Я подошла к столу и дернула ящик — заперт. Ключа у меня не было.
В этот момент вошел регистратор с журналом в руках.
— Заведующая Сун, я не нашел апелляции Ло Цюня, о которой вы спрашивали. Из Заоблачного поступали апелляционные материалы от некой Фэн Цинлань, которая просила за своего супруга Ло Цюня.
Ага, все же была апелляция! Я схватила регистрационную книгу.
— Кто вел дело?
Он назвал заведующего сектором, и я вызвала его, но тот безразлично ответил:
— Все три апелляции я отдал секретарю У!
— Почему не показали мне? — раздраженно спросила я.
— Потому что… потому что…
