«Пока с трудом, со словарем. Но я люблю иностранные языки».
«Прекрасно».
Скупой на похвалы Сунь редко бывал так благосклонен к новичкам. Через несколько дней Лу Вэньтин и Цзян Яфэнь появились в глазном отделении. И если вторую Сунь выбрал за здравомыслие и деловитость, то Лу Вэньтин привлекла его своей простотой, умом, проницательностью.
В первый год они делали наружные операции, совершенствовались в офтальмологии; на второй перешли к внутриглазным операциям, изучали диоптрику; на третий уже делали довольно сложные операции вроде удаления катаракты. Как-то случилось событие, заставившее заведующего отделением Суня взглянуть на доктора Лу другими глазами.
Было весеннее утро. Сунь Иминь в сопровождении свиты врачей в белых халатах делал обход. Больные, каждый на своей койке, с нетерпением ожидали консультации знаменитого профессора. Им казалось, что стоит Суню прикоснуться к больному глазу, как произойдет чудо.
Каждый раз, подходя к очередному больному, Сунь знакомился с историей болезни, выслушивал доклад лечащего врача о диагнозе и ходе лечения. Иногда он, раздвинув веки, осматривал больной глаз, а бывало, потрепав больного по плечу и подбодрив перед операцией, шел к следующей койке.
После обхода на конференции врачи обычно обменивались мнениями, решали текущие вопросы. Как правило, выступали завотделениями и главврач. Ординаторы были лишь внимательными слушателями, они боялись взять слово, чтобы не осрамиться перед авторитетами. Так было и на сей раз. Говорили лишь те, кому было положено. Сунь, собравшись уходить, спросил: «Какие еще есть мнения?»
И тут из угла комнаты раздался тихий женский голос:
«Четвертая палата, третья койка. Будьте добры, товарищ Сунь, не посмотрите ли еще раз снимок больного?»
Все повернулись в сторону Лу Вэньтин, задавшей этот вопрос.
«Третья койка?» — переспросил он, обращаясь к главврачу больницы.
«Производственная травма», — ответил тот.
«В амбулатории ему сделали снимок, — сказала Лу, — в заключении рентгенолога говорится об отсутствии инородных тел. Однако в больнице после заживления раны больной продолжал жаловаться на боли. Я сделала повторный снимок и считаю, что в глаз попало инородное тело. Прошу вас, товарищ Сунь, посмотрите».
Принесли рентгенограммы. Завотделением, а за ним и все остальные Врачи, присутствовавшие на совещании, по очереди посмотрели их.
Цзян Яфэнь широко открытыми глазами смотрела на подругу, недоумевая, почему та не дождалась окончания конференции и потом не обратилась к Суню. Ведь, если она ошиблась, пойдут пересуды; если оказалась права, это все равно что уличить в недосмотре не кого-нибудь, а главврача!
«Вы правы, здесь есть инородное тело, — кивнул Сунь и, оглядев присутствующих, добавил: — Доктор Лу работает у нас недавно, но добросовестно и обстоятельно вникает во все, это очень ценно».
Лу Вэньтин при этих словах опустила голову. Лицо вспыхнуло, она не ожидала, что он при всех похвалит ее. Сунь, видя ее смущение, улыбнулся, он-то понимал, каково начинающему врачу оспорить диагноз главврача, для этого требуется и высокое чувство ответственности, и немалое мужество.
В больнице, в отличие от других учреждений, царит строгая, хотя и не подкрепленная никакими циркулярами, субординация. Молодые врачи подчиняются опытным пожилым врачам, ординаторы — главврачу, авторитет профессоров, доцентов непререкаем и т. д. Поэтому история с молодым врачом Лу не могла пройти мимо Суня. Перспективный врач, отметил он про себя.
Быстро пронеслись восемнадцать лет. Лу Вэньтин, Цзян Яфэнь стали ведущими врачами глазного отделения больницы. Хотя в соответствии с принятой системой конкурсов на занимаемые должности им давно уже полагалось быть заведующими отделениями, они не стали даже старшими врачами. Все эти годы они проработали в должности стационарных врачей. «Культурная революция» помешала их продвижению по служебной лестнице, а после разгрома «банды четырех» благотворный весенний дождь еще не успел окропить их своими милостями…
— Как сухой стебелек, — невольно вырвалось у Суня при виде Вэньтин. Острое чувство жалости пронзило его. Он вышел из палаты и, схватив заведующего терапевтическим отделением за руку, спросил:
— Посмотрите, она…
Тот вздохнул и, покачав головой, тихо произнес:
— Главное как можно скорей вывести ее из кризиса!
В мучительной тревоге — в эту минуту он казался глубоким стариком — Сунь хотел было снова войти в палату, но остановился в дверях, увидев склонившуюся к подушке больной Цзян Яфэнь…
На дворе была глубокая осень, дни стали короче, ночи длиннее. Часов в пять уже смеркалось. За окном осенний ветер шуршал листьями платана. Сухие желтые листья кружились в воздухе. В их шелесте Сунь Иминю слышались жалобные, скорбные стенания, навевавшие тоску, безысходность. Эти двое, Лу и Цзян, были его опорой, самостоятельными, зрелыми специалистами, и вот одна тяжело заболела, другая едет за границу. На них держалась слава глазного отделения больницы. А теперь без них, уныло думал Сунь, оно придет в запустение и оголится, как этот платан под окном.
