Он сидел за столом в комнате для свиданий с задержанными и листал мои бумаги. Я заметил в нём разительную перемену: если вчера он весь звенел от напряжения, словно натянутая струна, то сегодня был абсолютно спокоен и собран. Его холодная невозмутимость с налётом какого-то высокомерия словно отрезвили меня. Я сделал всё чтобы взять себя в руки.
– Здравствуйте, Олег Николаевич! – приветствовал меня Полозов.
– И вам не хворать, Евгений Андреевич! Казните меня, не помню, когда я успел с вами связаться? Я вряд ли сделал это в здравом уме: ваши услуги явно недешёвы.
– Об этом можете не волноваться. Если вы не возражаете, я буду представлять и защищать ваши интересы.
– А почему я должен возражать?
– Хотя бы потому, что мы с вами познакомились на приёме у психиатра. Конечно, для вас как подозреваемого это огромный плюс. Но я вполне пойму, если вы откажетесь от услуг адвоката, страдающего провалами в памяти.
Тут я внимательнее взглянул Полозову в лицо, а может, как-то иначе упал свет, но ко мне вернулось уже знакомое чувство дежавю: меня снова посетило ощущение, будто мы с ним и раньше знали друг друга. Это казалось невероятным – настолько мы были разными людьми и по возрасту, и по роду занятий, и по образу жизни.
Я заметил тёмные круги у него под глазами и поинтересовался:
– Плохо спали?
Адвокат молча кивнул в ответ.
– Я тоже. Вас, часом, кошмары по ночам не мучают?
Полозов удивлённо вскинул брови:
– Как вы узнали? Я этим даже с врачом не делился.
– Да просто наугад сказал, – ответил я и в общих чертах поведал фабулу своих сновидений.
– Нет, по сюжету никаких совпадений, – ответил Полозов. – Хотя, согласен, симптомы у нас странно похожи: провалы в памяти, ночные кошмары…
– Евгений Андреевич, если уж мне придётся в ближайшее время быть с вами полностью откровенным, не могли бы вы ответить мне тем же? Могу я узнать, о чём именно вы забыли?
Немного поколебавшись, Полозов провёл пальцем у себя за ухом и отлепил кусочек пластыря телесного цвета. Потом повернулся ко мне боком и отвёл в сторону мочку уха, так чтобы я смог видеть обратную сторону его ушной раковины. На ней была татуировка из нескольких букв и цифр. Я был озадачен:
– И как это понимать?
– Сам в шоке. А самое главное: я ума не приложу, откуда взялась эта наколка. Но это ещё не всё: точно такая же у меня на внутренней стороне бедра. Что это за шифр, как он там появился, я не имею понятия. Я «пробил» его по всем базам: армии, ФСИН, добрался даже архивов немецких концлагерей. Но нигде не нашёл ничего похожего.
– Да, дела!..
– Как видите, я с вами вполне откровенен. В конце концов, это для меня вопрос профессиональной чести и этики. Могу я узнать ваше решение?
– Хорошо, действуйте. Я вам доверяю.
– Тогда вернёмся к делу. Я в ближайшее время добьюсь вашего освобождения под подписку о невыезде до суда. Но и на суде у вас хорошие шансы избежать реального наказания, с учётом вашей биографии и состояния здоровья.
– Откровенно говоря, собственная судьба меня сейчас мало волнует. Я комфортом не избалован, меня северными лагерями не испугать. Тут дело в другом. Я действительно хочу разобраться в том, что случилось. Моя жена исчезла – это факт. При этом я твёрдо помню, что похоронил её восемь лет назад. И вот меня обвиняют…
– Подозревают. Извините, что перебил.
– Подозревают в том, что я даже вслух произнести не решусь.
– Олег Николаевич, если вы здесь, то для этого имеются веские основания. Найдено тело, известен способ убийства и мотив. Тут отпираться бессмысленно, можно лишь настаивать на снисхождении, учитывая все смягчающие обстоятельства.
Тут я не смог сдержаться:
– Обстоятельства? Мотив? Да какой, чёрт возьми, у меня мог быть мотив?! Я же дышать на неё не смел! Мы с нею прожили столько лет душа в душу, повода для ревности друг другу не давали! И она меня любила – поехала за мной в дремучую глушь, наплевав на свою карьеру. Как-то раз Лиза заболела, так я сам едва не погиб, когда шёл за помощью. Детей мы не нажили – но так уж сложилась судьба. Но мне и в страшном сне не приснилось бы лишить её жизни собственной рукой!
– Успокойтесь, пожалуйста! Я вам всё объясню, но только в присутствии вашего лечащего врача. Ничего не могу поделать – таковы условия соглашения. Вас отпустят под его ответственность: уже есть предварительная договорённость, просто осталось уладить кое-какие формальности и дождаться ответа на ходатайство об изменении территориальной подсудности дела. Если, конечно, вы не станете возражать. Простите, что начал действовать через вашу голову, не испросив согласия, но я стараюсь в ваших же интересах – чтобы хоть как-то упростить и облегчить вам жизнь.
– Да какую жизнь?! Жизнь моя всё равно кончена. Что вы теперь сможете в ней упростить или облегчить?
– Поверьте, вы заблуждаетесь! На самом деле, я вам очень сочувствую, больше скажу – симпатизирую. К тому же, я обещал вашему другу, что не дам вам пропасть. Он чувствует свою вину перед вами: ведь именно он, в каком-то смысле, определил вас сюда. Поэтому просто доверьтесь мне и не мешайте.
