— Ни фига себе? Вот бы на всю Группу войск в приказе Главнокомандующего прогремели… Да, добавил ты, Цеханович, в бочку «ложку дёгтя». Одного не пойму, а какого чёрта ты об этом нам рассказал? Зачем? Вот этого не пойму. Ты же поменял, как положено, и ходи — пожинай лавры. Молчи, чёрт побери… в конце концов…
Я переминался с ноги на ногу, а потом бухнул, даже неожиданно для себя: — Наверно — промолчать, было бы неправильно…
Комбат с Барабанчуком недоумённо переглянулись, после чего Белов махнул мне рукой: — Иди, иди, Цеханович, отсюда, а то ещё несколько «правильных» слов с твоей стороны и мы с Барабанчуком пойдём к особисту в чём-нибудь признаваться… Иди отсюда.
— Цеханович, тебя на беседу командир дивизиона вызывает. — Козырнув командиру батареи, который вернулся от комдива, я направился в кабинет командира дивизиона. Подполковника Никиткина я уважал. Был он спокойный, деловой и грамотный командир. К нам, срочникам, относился по отечески. Меня особо не выделял и вот так, никогда не вызывал на какую то там беседу. Поэтому шёл к нему и ломал голову над причиной неожиданного вызова. Тем более на беседу. По моему причин к этому не давал.
— Товарищ подполковник, старший сержант Цеханович по вашему приказу прибыл.
— Заходи, Цеханович, проходи сюда и садись, — Никиткин приподнялся со стула и радушным взмахом руки показал куда садится, а дождавшись когда я уселся, сел сам.
— Как дела, товарищ старший сержант? Как служится? Какие планы на будущее? — После минутного разглядывания сразу задал несколько вопросов в лоб командир дивизиона.
— Нормально, товарищ подполковник. Жду дембеля. — Чётко доложил я.
Комдив поморщился с досадой: — Цеханович, ты же не строевом смотре. Ещё скажи — что жалоб и заявлений не имеешь… Я ж тебе нормальные вопросы задал, а ты глаза выпучил и ещё немного и вскочил бы со стула.
— Да, всё нормально, товарищ подполковник. Вы всё про мою службу знаете, — уже по нормальному ответил командиру дивизиона.
— Всё то да не всё. Что после дембеля делать будешь?
— Отдохну, товарищ подполковник, месяца два, а потом поеду в Пермь в милицию устраиваться. Как бы других планов не имею. Раз с армией и училищем не получилось, то придётся в милицию идти. Там в офицеры выйду.
— Да с училищем совсем нехорошо получилось, — комдив задумчиво посмотрел на меня и после минутного молчания спросил, — А правду, почему не поступил в училище хочешь узнать?
— Да я сам знаю.
— А ты откуда знаешь? — Удивился Никиткин.
— Как откуда? — Теперь я удивился, — я с самого начала знал. Воспаление левой придаточной пазухи носоглотки. Так по моему в медицинском заключении сказано было. Честно сказать, так я и понятия не имел об этой носоглотки. В армии и в артиллерии служить с ней могу, а офицером нет. Фигня какая то…, товарищ подполковник.
Подполковник Никиткин откинулся на спинку стула и коротко рассмеялся: — Ну и наивный ты, Цеханович… А всё гораздо проще и банальней. В план ты не попал… Вот и всё… Командир полка когда узнал о том что ты не прошёл, полчаса трепал у себя в кабинете офицера со второго дивизиона, который вас возил в Дрезден, в госпиталь на мед. комиссию. Насчёт тебя там был особый инструктаж. А старший лейтенант вместо того чтобы курировать тебя ушёл в Дрезденскую галерею на целый день, а когда вернулся и обо всё узнал — было поздно. Всё протоколом оформили. Командир до сих пор спокойно на старшего лейтенанта смотреть не может…
— Да как так, товарищ подполковник? Я же в училище хотел. В учебке посчитали, что мне рано, а здесь… Что хоть за план такой?
— Ладно, ладно не расстраивайся. Всё ещё поправимо. Суть в том, что кандидаты для поступления в военные училища в течении месяца должны сдавать вступительные экзамены при штабе армии в Дрездене. Две недели на подготовку и две недели на сдачу экзаменов. Короче, месяц балдежа. Поэтому со штаба Группы спустили указание в госпиталь, провести отсеивание по медицинским показателям. Вот и получилось, что с полка одного тебя отсеяли — причём, желающего поступить, а четверых балдёжников пропустили. Дальше ты знаешь сам: их через две недели выгнали с этих сборов. Ни хрена не занимались, бездельничали и водку попивали. — Подполковник замолчал и нервно передвинул бумаги, лежащие на столе на другой край, а я с затаённой надеждой спросил.
— Товарищ подполковник, а что вы подрузумевали под словом «всё ещё поправимо»?
— Вот поэтому я тебя сюда и вызвал. Ты в армии служить хочешь?
