— У вас, что два разводящих? — Спросил генерал начальника штаба.
— Так точно, товарищ генерал-майор. Первый разводящий разводит пост Љ1 у Боевого Знамени части, парк и склад с техникой и боеприпасами длительного хранения. Второй разводящий разводит часовых на винтовочно-артиллерийский полигон и офицерский магазин.
— Понятно. Второй разводящий встать в строй. — Витька Чайкин чётким шагом вернулся обратно на своё место, а генерал обратил своё внимание на меня.
— Сколько сынок служишь? — Ласковым и отеческим тоном спросил проверяющий и тут же поправил себя, — хотя чего я спрашиваю? Раз старший сержант значит увольняемый…
— Так точно, товарищ генерал-майор.
— Товарищ подполковник, как служит старший сержант? — Генерал повернулся к командиру полка.
Командир чётко перечислил все мои заслуги, отдельно подчеркнув, что я был лично поощрён отпуском Командующим первой танковой армии и пару недель тому назад вернулся из отпуска. Генерал с досадой крякнул.
— Чёрт побери, если бы не это я бы ходатайствовал об отпуске этому сержанту.
Я стоял перед строем и ничего не понимал — За что отпуск и где я так прогнулся? Я его первый раз в жизни вижу…
Точно также непонимающе, переводя взгляды с меня на генерала и обратно, смотрели и остальные присутствующие. А генерал довольный произведённым эффектом, выдержав паузу, стал говорить.
— Сразу и честно хочу сказать. Отвечая за службу войск, объездил немало гарнизонов и видел столько караулов и как там организована служба, и до того всё это надоело и обрыдло, что мне сегодня даже не хотелось проверять ваш караул. Да и вообще организацию службы. Поэтому ночь проспал спокойно, а без пятнадцати пять проснулся. Вышел в коридор, закурил и стал глядеть в окно, откуда прекрасно видна половина вашего парка, а также как происходила смена часовых. Меня трудно чем-нибудь по службе войск удивить, но то как провёл смену часовых старший сержант… Как твоя фамилия? Ага. Цеханович. Так вот я был просто шокирован увиденным…
От недоумённых и многообещающих взглядов командиров и начальников, обращённых на меня, на моём лице выступил крупными горошинами холодный пот ужаса от сознания того, как я мог подставить батарею, комбата, да и командование полка, если бы поддался слабости и поменял посты как меняют все остальные. Вот это был бы скандал. Но с другой стороны — Что ж он такого мог увидеть, что так был шокирован? Вроде бы я всё делал, как положено. А генерал продолжал увлечённо рассказывать.
— Я ведь прекрасно понимаю, что неожиданностью мой приезд для вас не был. Понимаю, что также вы поставили в наряд лучших и подготовленных. Ну, пошёл бы я ночью проверять посты… И чтобы я там увидел? Ведь этот старший сержант Цеханович, да любой другой разводящий в моём присутствии, или в присутствии даже полкового проверяющего, действовал бы согласно устава. А мне ведь хочется посмотреть со стороны. Когда сержант не ощущает контроля и где им руководит только чувство личной его ответственности. А по его действиям можно смело судить, как поставлена служба в целом в части. И что я увидел в данном случае. Сержант, не зная что за ним наблюдают, провёл смену согласно устава: обнюхал все печати, проверил все ворота, окна, решётки, заборы. Дал кучу вводных, по которым солдаты действовали, а не имитировали. И смена всех постов заняла чуть не полтора часа. Молодец, товарищ старший сержант. Дай руку… Хочу её пожать. Есть ещё у нас сознательные сержанты.
Генерал с чувством пожал мне руку, потом также долго тряс руку начальнику штаба полка подполковнику Корвегину и командиру батареи, а командиру полка чуть ли не приказал: — Товарищ подполковник, я надеюсь что старший сержант Цеханович будет соответствующим образом поощрён.
Генерал сделал хвалебную запись в постовой ведомости и величественно удалился, вместе со всеми сопровождающими, оставив нас, особенно меня, в «лёгкой» растерянности. Меня все похлопывали по плечам и дружески бодали кулаками, а я продолжал стоять соляным столбом, переживая несостоявшийся позор. Дааа…, было бы дело, если бы я поддался слабости…
Через двадцать минут в караулку возвратился командир батареи и позвал в комнату начальника караула.
— Цеханович, ну что я могу сказать — Молодец! Молодец! Генерал всё таки с начальником штаба пошли по подразделениям, а мне командир сказал чтобы я подумал как тебя поощрить. А тут и думать нечего. Даём тебе отпуск в начале октября, ты едешь домой, там застаёшь приказ министра обороны об «Увольнении — призыве…». А так как ты в отпуске то по положению в часть уже не возвращаешься. Вот тебе и поощрение — раньше всех в полку на дембель уйдёшь. Но…, Молодец, Молодец, Цеханович… Ты чего какой то не радостный стоишь? Радуйся…
Я тяжело и долго вздохнул: — Да, как то не радуется. Я ведь мог вас, да не только вас подвести…, - дальше как на духу рассказал комбату и Барабанчуку как на самом деле я мог поменять посты и почему всё таки поменял, как положено.
Барабанчук, выведя носом и губами сложную руладу, что то протяжно и возмущённо просвистел, а комбат озадаченно чертыхнулся.
