Сегодня командир батареи был под шафе. Как бы это внешне не просматривалось, но когда я утром докладывал комбату, мне очень не понравились его глаза. Были они мутные и нехорошие и я понял, что сегодня батарею ждёт опять хорошая встряска. Так-то комбат был нормальным и спокойным, но вот периодически, раз в две-три недели, он устраивал жёсткие «тараканьи гонки…» и каждый раз они были другие. Курсанты уже не раз обсуждали — С чем были связаны причины таких настроений командира батареи и что делать? Но как всегда всё сводилось к одной причине — жена комбата. То ли они буйно накануне вечером разругались, или же она «не дала» комбату, вот он и беситься. Ну…, а что делать? Тут мнения разделялись, даже один раз уже стали составлять список курсантской делегации, которая пойдёт к жене комбата и попросит чаще ему «Давать». Так что вопрос — Что он устроит сегодня, был совершенно не праздный?
— Дежурный…! — Послышался зов комбата из открытой двери канцелярии.
— Товарищ капитан, дежурный по батареи ефрейтор Цеханович, по вашему приказанию прибыл. — И застыл по стойке «Смирно».
Комбат сидел за своим столом и смотрел в упор на меня жёлтыми, тигриными глазами и молчал. Сбоку и у окна размещался стол батарейного писаря, из-за которого заинтересовано поглядывал курсант Паничкин, тоже с нашего взвода и с моего отделения. Паничкин как и я во взводе были два «трупа» по физподготовке. С Паничкиным всё было понятно и ясно; из городской семьи, глубоко интеллигентной, с соответствующим воспитанием, где во главу угла ставилось умственное развитие, а не физическое. Что и отпечаталось на его внешности: полный, вялый и слабый. И я — пацан, которого воспитал лес, тайга, ежедневная колка дров, таскание воды из речки для бытовых домашних нужд, активные игры и жизнь на природе, здоровая еда, бегал, прыгал, не хиляк, мог запросто подраться… И вдруг мы оба, такие разные, не можем сделать подъём переворотом и в беге просто «Нули». Ну…, Паничкин то был просто круглым «Нулём», даже подтянуться ни разу не мог. Я хоть подтягивался 12 раз, а подъём переворотом к этому времени научился делать один раз. И то с разбегу… Как Бушмелев сказал:
— Пока потянет. Как первый раз сделаешь без разбегу, всё само пойдёт… Там только технику нарабатывай…
А вот с бегом были проблемы, как рвану со старта — так и сдыхаю через метров четыреста, а бежать ещё километры. Это уже потом я пойму, что эти километры надо не рвать, а бежать своим темпом, лишь перед финишем, метров за двести-триста можно и рвануть. А пока мы оба «трупы» и наши потуги на перекладине вызывали здоровый смех у сослуживцев.
Молчание затягивалось и наконец-то оно прервалось:
— Принеси мне, дежурный, сюда 10 штык-ножей.
— Есть! — И метнулся выполнять приказ, ломая голову — Для чего это ему нужно? Проверять что ли чистоту их будет? Вскрыл ружкомнату, хватанул штык-ножи своего отделения и через минуту заходил в канцелярию.
— Вот сюда и вот так разложи…, — комбат властно постучал пальцем по крышке стола, куда надо было положить штык-ножи, вытащенные из ножен. Я быстро выложил на столе все десять штык-ножей в ровный ряд и лезвиями к комбату. Замер сбоку от стола в ожидание дальнейших приказаний.
— Паничкин, стань в дверях, — приказал комбат и Паничкин неуклюже выбрался из-за стола, протрусил вперёд и встал в дверях, напротив стола комбата — мешок-мешком. От комбата до него было метров девять.
— Теперь, Паничкин, подними руки в стороны и на уровень плеч… И так и стой.
— Цеханович, ты знаешь, что я учился в закрытой спецшколе? — Повернул голову ко мне комбат.
— Что-то такое слыхал, товарищ капитан…
— А ты знаешь, чему нас там учили?
Недоумённой гримасой изобразил полное незнание данного момента, чем видимо удовлетворил командира батареи.
Капитан встал с кресла, повернулся к Паничкину, оценивающе посмотрел в его сторону и произнёс:
— Паничкин…, ты только не шевелись, — и, не давая времени осмыслить нам, что он этим хотел сказать, хватанул первый штык-нож и метнул в Паничкина. Тот ещё не успел долететь, как в воздухе оказался второй штык-нож. Остальные полетели в сторону двери в следующие несколько секунд и я, остолбеневший от произошедшего, даже не успел что-то предпринять, чтобы остановить офицера. Сильная и громкая очередь, вонзившихся штык-ножей в двери по контуру тела Паничкина, затихла, а комбат спокойно сел обратно.
— Вот так, Цеханович, нас и учили. Я много чего ещё могу, например: одним пальцем убить человека, — я сделал на всякий пожарный чёткий шаг назад, а капитан рассмеялся.
— Не бойся, на тебе это показывать не буду. Ты иди лучше Паничкину помоги. Сомлел он…
