— Чё орёшь!? Спокойно, что ли нельзя сказать…!? — Он послушно нагнулся и через пару секунд, дверь со скрипом слетела с петель.
— Ты тут постой… Я счас всё-таки спрошу…, — и тут же исчез за второй дверью.
— Конечно, спроси…, — крикнул ему в спину, чуть присел, подцепил дверь за бока и рванул с нею, как на стометровке. Я уже успел пробежать метров пятьдесят и должен был скрыться за углом казармы, как из медпункта вывалила толпа отожратых санитаров из постоянного состава, с кучей выздоравливающих и с криком:
— Вон он…, — ринулась за мной. В мозгу вспыхнула яркая, живописная картинка, как это стадо догоняет меня, отбирают дверь и этой же дверью начинают меня лупить, вбивая по пояс в мёрзлую землю. Это мне придало дополнительные силы и я ломанулся с удвоенной скоростью за угол казармы. Как не свалился на землю при крутом повороте, как с разгону не выбил входные двери казармы, никого не сбил и не покалечил, стремительно поднимаясь по узкому лестничному пролёту — я этого не помнил. Очнулся, только увидев в дверях родной батареи старшину Николаева и услышав топот погони уже на лестнице. А Николаев, принимая боксёрскую позу, жизнерадостно орал:
— Цеханович, заскакивай и сразу в сторону…, в сторону…
Что я и сделал, с первого раза попал в дверной проём входа батареи и не сбив старшину. А Николаев за моей спиной азартно ревел и первый же появившийся в дверях, получил «хорошую дыню в пятак». Упал назад на погоню, но та его по инерции занесла обратно и он получил второй апперкот и на этом для него погоня закончилась. Впрочем, остальные продержались совсем недолго, гораздо дольше они шебуршились за дверью на лестничной площадке и на всём пролёте, охая и ахая. Потом приводили в чувство самого первого и пытались вступить в переговоры со старшиной. На что Николаев, открыв дверь на лестницу, злорадно хохотал, глядя туда и голосом Мефистофеля с гордостью кричал:
— Ну что, олени…! Вас один курсант, как салабонов сделал! Это вам не ваша сраная санчасть — а четвёртая батарея…
Закрыл дверь и хлопнул меня по плечу:
— Молодец, Цеханович. Уважуха… А этих не бойся. Я к ним завтра схожу и предупрежу, чтоб к тебе претензий не имели. А так Благодарность тебе, что честь четвёртой батареи не опозорил.
Я принял строевую стойку и молодецки гаркнул:
— Служу Советскому Союзу…
Оказывается, старшина наблюдал из окна умывальной комнаты, как я воровал дверь и как за мной помчалась погоня.
Но благодарность благодарностью, но надо было ставить дверь, а опыта у меня в таком деле не было, тем более что оказалось, петли на косяках на эту дверь-то нужно было не только перевешивать на другую сторону, но чуть ли не весь косяк переделывать. И вот с этим я промучился практически до самого отбоя. Поставить-то поставил, но где-то чуть-чуть перекосил и дверь была… ну буквально на несколько миллиметров шире, отчего она стала очень туго открываться. Аааа…, ничего…, разработается…
Сержанты-дембеля в это время провели почти войсковую операцию, результатом которой стало похищение упитанного барана из сарая прапорщика Елатунцева. Быстро разделали на шашлыки. Шустрому курсанту со второго взвода дали три трёх литровые банки и послали в деревню Порошино за самогонкой. Короче суеты вечером было до фига, что очень здорово мешало мне работать с дверью, потому что сержанты постоянно шастали туда сюда из канцелярии и обратно в канцелярию, где накрывали приличный стол для комбата и командиров взводов.
Офицеры сидели в ожидании приглашения в каптёрке и непринуждённо общались, сержанты уединились в классе подготовки с макетом местности и тоже общались, потягивая в разумных рамках самогонку. Две банки они оставили для офицеров, а одну себе. Но они не знали, что шустрый курсант, бегавший в Порошино за самогонкой, принёс ещё двухлитровую банку самодельного алкоголя уже для себя.
За двадцать минут до вечерней поверки он подошёл ко мне и, воровато оглядевшись, предложил:
— Боря, пошли по чуть-чуть дерябнем…
В душевой, забитой батарейными лыжами, собралась своя компания курсантов со всех взводов. Так сказать курсантских лидеров. С нашего взвода был ещё и Фока, радостно блистая своей фиксой. Слушая гомон поддатых сержантов из-за стены, мы втихушку приняли свои порции, закусили пряниками, шёпотом обменялись впечатлениями прошедшего дня и разбежались. Меня немного развезло и, воспользовавшись якобы подгонкой двери, не встал в строй, а наблюдал за поверкой со стороны.
— Ну что, Цеханович, готово? — Подошёл ко мне старшина.
— Так точно, товарищ старший сержант, только туго открывается…, — счёл нужным предупредить.
Старшина махнул рукой и повернулся к Бушмелеву и Долгушину, стоявшим недалеко:
— Сейчас отобьётся батарея и приглашаем, а пока пошли…, — и сержанты удалились в класс подготовки, чтобы принять на грудь ещё немного, а я побрёл к своей кровати, где моментально вырубился, как только голова коснулась подушки.
Проснулся от бесцеремонного тормошения:
— Вставай…, вставай…, тебя старшина зовёт…
