Стикли развернул газетные страницы. Заголовки статей были один ужаснее другого: «Экипаж леди Брукхевен перевернулся — двое погибших», «Экипаж Брукхевена пропал?», «Разлетаются слухи — кем был другой погибший?»
Одно было бесспорно — этот инцидент дал богатую пищу для сплетен. Почему Феба никогда не слышала об этом скандале? Пусть в Торнтон газеты прибывали с двухдневным опозданием, но все же их к ним привозили!
Ах да. Пятьлет назад Феба трудилась день и ночь, помогая викарию бороться с эпидемией холеры в торнтонской деревне. В это время она несколько месяцев не брала в руки ни одной газеты. Феба впервые пожалела, что не всегда слушала болтовню Тесс. Возможно, тетя рассказывала эту историю.
— Разумеется, никто не осмелился прямо обвинить Брукхевена в случившемся, — заметил Стикли. — Настоящих доказательств его вины не было. Да и откуда им взяться? Свидетелей дорожного инцидента не нашли. В деле были только показания самого лорда Брукхевена. Он заявил, что тот второй человек, который погиб в этой аварии вместе с его женой, был гостем их семьи. Хотя любому покажется странным, что гостем лорда был простой актер из второсортного театра.
Феба внимательно проглядывала статьи, тщетно пытаясь найти в них хоть сколько-нибудь существенные факты. В конце концов она отложила газеты в сторону и ровным голосом произнесла:
— Здесь ничего не сообщается о причастности лорда Брукхевена к этому делу. Возможно, он не ангел во плоти, но мне не верится, что маркиз способен на смертоубийство.
Мистер Стикли быстро-быстро заморгал.
— Да, но… но, мисс Милбери! Если допустить, что Брукхевен все же замешан в убийстве своей первой жены, то он не задумываясь может убить и вас!
Феба прищурилась:
— Мистер Стикли, я только что вам объяснила, что не привыкла придавать значение сплетням. Стоит кому-нибудь совершить маленький промах, стоит случиться небольшому недоразумению, как тут же к человеку приклеивают ярлык!
Неожиданно для самой себя Феба принялась защищать Брукхевена с излишней горячностью. Она отдавала себе отчет, что скорее всего защищает сейчас не Брукхевена, а саму себя. Но не могла ничего поделать: ее охватил гнев. Почему людям больше нравится замечать соринку в глазах других? В то время как тысячи добрых поступков, примеры самопожертвования и милосердия остаются незамеченными? Почему злые языки преследуют многих людей до могилы?
Слова Фебы укололи самолюбие Стикли, и он поспешно поднялся с места. Он был также встревожен тем, что ему не удалось убедить мисс Милбери в том, что его опасения имеют веские основания.
— Не могу поверить, что вы можете так легко отмахнуться от серьезных доказательств…
— Мистер Стикли, о каких доказательствах вы говорите? Единственное, что могло бы меня убедить, — письменное признание Брукхевена с его собственноручной подписью, врученное мне самим принцем-регентом! — Феба фыркнула, скрестив руки на груди. — Да и то только после того, как я удостоверюсь в подлинности почерка Брукхевена.
Стикли развел руками:
— Ну и ну! Если у вас не хватает благоразумия спасти саму себя, то я ничем не могу вам помочь! Я сделал для вас все, что в моих силах. Можете поступать, как вам угодно.
Феба скрестила руки на груди, словно защищаясь от него.
— Мистер Стикли, вы сами найдете выход или велеть вас проводить?
Презрительно фыркнув, Стикли удалился.
Когда адвокат ушел, Феба закрыла глаза и постаралась собраться с мыслями. Она сама не понимала, что с ней такое творится. Ей только что представился последний шанс выбраться из этой неловкой ситуации — после этих статей в газете даже викарий скорее всего задумается, стоит ли продавать свою дочь человеку со столь ужасным прошлым. И не важно, правда ли то, что написано в статьях, или нет. Но Феба только что отбросила эту возможность, потому что знала по собственному опыту, как портят жизнь злые языки. Она не могла опуститься так низко и прибегнуть к помощи слухов, чтобы добиться своей цели.
Неужели она не может поступиться принципами даже ради Марбрука?
Нет, не может. Уж лучше продать свое тело и свою жизнь в обмен на положение в обществе и жизнь в достатке. Но только не душу.
Даже ради Марбрука Феба этого не сделает.
После отъезда мистера Стикли Феба не выходила из гостиной. Она нервно мерила шагами комнату, время от времени бросая взгляд на список важных персон, приглашенных на свадьбу.
Наконец она выбежала в коридор. Там было темно, потому что слуги еще не успели зажечь в доме свечи.
Феба увидела, как в дверном проеме промелькнул чей-то темный силуэт. Рейф?
— Добрый вечер, — услышала она низкий голос, от звука которого у нее засосало под ложечкой. Нет, это не Рейф. Это маркиз. Ее жених собственной персоной.
Феба медленно подошла к Брукхевену и взяла его за руку.
— Я рада, что у меня наконец появилась возможность снова говорить с вами, — прошептала она, думай о том, что постарается быть хорошей женой этому бедняге, которого оклеветала злая молва. В темноте Феба не видела глаза маркиза.
Брукхевен стал медленно гладить руку Фебы.
— Правда? — пробормотал удивленный маркиз. — Я тоже рад.
