- Тебе это кажется, Саша. Потому что вся эта нервотрепка с убийством вымотала твои нервы. У тебя мания преследования.
- Я в этом просто уверен, - резко сказал он. - Нам надо быть осторожными. Самое главное сейчас, не проговориться. Эти менты заманали меня своими допросами.
Оперативники внимательно слушали их разговор. Но, как не прислушивались, все равно не могли понять, о чем идет речь. Ясно, любовники провернули на пару какое-то темное дельце, но вот какое? И связано ли это дельце с убийством Кизлякова? Речь шла о больших деньгах, которые зло, как сказала Бирюлина, но что это за деньги и кто их держал в руках?
- Похоже, наш директор попался на крючок, - усмехнулся Костя. - Даже на два. На наш и на крючок к этой бабе. Она его от себя не отпустит. И мы тоже.
- Теперь не сорвется, - согласился Тарасенко. - Сам виноват, что вляпался. Не надо было заводить шуры-муры на стороне.
- Так ему же надо было как-то обтяпать это дельце, о котором они тут базарят. Пришлось соблазнить главбуха. Для этого она ему и была нужна. Но теперь пускай попробует от неё отделаться. Все, угодил в капкан, парень.
- Да, - вздохнул Тарасенко, - мужчина охотиться за женщиной до тех пор, пока она его не поймает.
В джипе тем временем закончили разборку и договорились обо всем. Похоже, Ларионов с Бирюлиной решили заметать следы в неизвестном пока деле. Джип выехал со стоянки и рванул дальше по проспекту. Конечно, оперы увязались за ним. Совсем скоро, через несколько кварталов, джип заехал в какой-то двор и буквально минут через пять выехал обратно на улицу. Людмилы в машине уже не было.
Оперативники проводили джип до ларионовского дома и поехали в управление.
Полковник Самохин внимательно прослушал запись и вынес свой вердикт:
- Значит, Ларионов в обход Кизлякова провернул свою финансовую аферу, втянув в неё главного бухгалтера Бирюлину. Он просто не знал, что его шеф вляпается в другую аферу с кредитом. Скорее всего, тут дело тоже идет о крутых бабках, на которые Кизлякова кинул его ближайший сподвижник. Вот она, жизнь простого российского бизнесмена. Так и жди, что тебя кинут. Не чужие, так свои. Не свои, так чужие. А то и все вместе.
- Как же этот подлец мог кинуть друга? - в сердцах высказался Тарасенко. - Каким он нам представляется. Оказывается, он совсем и не друг, а так...
- Когда речь идет о бабках, о дружбе не вспоминают, - заметил Костя. И когда о бабах. И то, и другое - дело интимное.
- Ну что ж, - подвел итог Самохин. - Надо вызвать Ларионова на допрос под благовидным предлогом. Чтобы он не успел подготовиться и придумать оправдание. И предъявим ему эту запись. Вот тогда посмотрим, что он запоет.
Глава 13
Художник писал натюрморт, состоящий из полупустой бутылки водки, граненого стакана, полбатона черного хлеба и вскрытой консервной банки с кильками. На сей раз он работал в реалистической манере, и поэтому изображение соответствовало оригиналу. Поистине, это ему удавалось значительно лучше, и предметы, олицетворяющие наше национальное самосознание, получались на картине, как живые. Серега и поставил себе такую задачу - вызвать у зрителя эмоциональный порыв эти самые предметы тут же поиметь.
Терентич со скучающим видом разглядывал картины, вывешенные по стенам серегиной квартиры на всеобщее обозрение, и тихо что-то напевал себе под нос. Он переходил от одной картины к другой, внимательно с видом знатока их изучал и выдавал свою оценку в виде восхищенного или презрительного хмыканья. Серега же вошел в раж, то есть никак не мог отбиться от приставучей музы, которая изо всех сил хватала его за руку, всовывала в неё кисть и тащила к полотну. Он настолько увлекся натюрмортом, что не обращал никакого внимания на присутствие постороннего ценителя. А зря.
- Нет, ты, Серега, замечательный художник! - наконец решил высказаться отец. - Мне твои картины очень нравятся, очень! Просто непризнанный талант!
- Мне тоже, - буркнул себе под нос Серега, вспомнив про старикана, случайно оказавшегося в его квартире. Он на мгновение оторвался от полотна, бросил на него взгляд, преисполненный самодовольства. - Особенно эти. Сохраню для потомства.
Терентич застыл перед копией Джоконды, которая заметно отличалась от других картин качеством исполнения. Точность линий общеизвестного лица, едва заметная игра света и тени, мягкие полутона, приглушенный цвет - все было исполнено на высшем уровне. Видно, когда-то Серега исполнил её на заказ для какого-нибудь толстосума, да, скорее всего, не сошелся с ним в цене и оставил себе. Копировать тоже надо уметь, и художник тешил себя мыслью, что он на все руки мастер.
- Да, прекрасные картины! - восхищался Терентич. - Прекрасные! Особенно, вот эта!
Серега посмотрел в его сторону внимательнее, желая узнать, о каком именно полотне идет речь. Речь шла о копии, а любой уважающий себя художник относится к копиям точно так же, как музыкант симфонического оркестра относится к игре на балалайке. С пренебрежением.
- Ничего особенного, - буркнул он. - Обычная подделка.
