Притопывая по мерзлому булыжнику, похлопывая себя по плечам облаченными в шубенки руками и уныло припевая "Ой да ли, ай да, ой да ли, ай да"1, Кошарик ходил вдоль составленных у стены бочонков, то и дело останавливаясь и завистливо разглядывая площадь, где, казалось, происходит сейчас самое главное и приятное событие всей столичной жизни за последние полвека.
--------------------------------------------------------------------------------------------------------------
1 - Он не запомнил слова второй песни. Он перепутал слова первой.
-----------------------------------------------------------------------------------------------------------------
Поскорее бы кончились охраняемые запасы - и, может, будет и ему кружечка счастья от его светлости графа Бренделя, станет и ему легко, тепло и светло, как летним утром в выходной...
- Дя-аденька, дай хле-ебушка, - внезапно потянули его за рукав и от воздушных мечтаний.
- Нет у меня хлеба, - не глядя на попрошайку, отмахнулся Кошарик, и снова умильно, как кот на сметану, уставился на площадь.
Гундосый противный голос - словно проклятый мальчишка специально тренировался сделать его гнусавым и мерзким на грани человеческих возможностей - не унимался.
- Ну дя-аденька-а-а!.. Тогда де-енежку да-ай!..
- Да нет у меня!.. - в сердцах повернулся слуга к маленькому спиногрызу, замахнулся зажатой в кулаке палкой, но мальчишка с неожиданным проворством подскочил к нему вплотную, поднырнул под руку, сдернул с головы шапку и бросился бежать.
- Стой!!! Стой, кому говорят!!! Ах, ты!..
Кошарик кинулся за пацаном.
- Не уйдешь, подлец!..
Тот, на удивление, бежал не слишком быстро, стабильно держась метрах в трех впереди. Решив, что воришка ослаб или болен, караульщик радостно прибавил ходу, рассчитывая настигнуть и схватить нахаленка уже через пару шагов...
Но тот внезапно оглянулся на бегу, показал ему язык, и ловко свернул направо в темный переулок.
- Сто...
Мягкий, но точный удар встретил его в темноте и погрузил в легкость, тепло и свет быстро и без участия алкоголя.
- Готов? - прошептал детский голос.
- Как супчик, - заверил его голос мужской. - До утра отдыхает. Сейчас свяжем на всякий пожарный голубя, и за вторым дуй.
- Кондрат, затаскивай его в дом - освобождай место для следующего, - скомандовал голос женский.
- Серафима, а почему вам с Иваном не нравится то, что происходит сейчас на площади? - выполнив поручение, вернулся Кондрат. - По-моему, в этом нет ничего плохого. Всем ведь весело, все счастливы?.. Это ведь только Костей говорил, что подданные должны работать и бояться, а пьяный не может ни того, ни другого. Но сейчас-то люди отдыхают!
- Эх, Кондраша, Кондраша... Поколение, загубленное сухим законом... А ты знаешь, что алкоголь - это яд?
- Да?!
- Да. С одной-двух-трех-четырех рюмок, конечно, ничего страшнее похмелья не случится, но если перестараться... Утром можно и не проснуться. Особенно с непривычки. А у вашего брата ее нет.
- Но Брендель назвал это развлечением! - возмутился то ли поступком графа, то ли мыслью о том, что такое веселье - и всё зря, Панкрат.
- Это он не подумавши ляпнул. Не пили - нечего и начинать, - хмуро резюмировала антиалкогольную лекцию царевна. - А нам теперь расхлебывать. Кысь? Где ты?
- Здесь, вашвысочество!
- Сколько там этажей бочонков, разглядел? Пять, шесть?
- Пять. Но в длину кучка метра четыре. На одну телегу не уйдут, а на две - пожалуй, - важно сообщил свое мнение мальчик.
- Хорошо. Значит, зелье вывозим в лес, выливаем, чтоб в городе его духу не было.
- А бочки? - поинтересовался хозяйственный Панкрат.
- С бочками делайте, что хотите, но чтобы на глаза в ближайшие месяца два они никому тут не попадались. В таком количестве, по крайней мере.
- Ясно. Не попадутся.
- Ну, что, Кысь, неси второго?..
Через несколько минут к сослуживцу на полу заброшенного дома таким же манером присоединился Суслёха, и настал черед главного этапа операции "Пьянству - бой".
Распорядитель, окинув соколиным глазом положение на столах, нахмурился и сердито повернулся в сторону Уматного:
- Эй, вы, там - сюда еще три бочонка тащите, бегом, бегом, дармоеды!..
Дармоеды свое название оправдывали полностью: даже при звуке гневно возвышенного советничьего голоса, во второй раз приказующего немедленно притащить добавки, в переулке никто и не шелохнулся.
- Уснули они там, что ли? - раздраженно прорычал себе под нос первый советник Собыль. - Или нажрались? Ну, вот я им сейчас устрою...
К его немалому удивлению, перед грудой бочонков никого не оказалось.
Если не считать тощего замурзанного мальчишку, нахально попросившего у него пять золотых и бутерброд с колбасой и икрой.
Но пока ошарашенный такой наглостью Собыль соображал, дать малолетнему бесстыднику отповедь или подзатыльник, зарвавшийся малец решил удовлетвориться его шапкой, после чего ленивой трусцой побежал в темноту.
Три минуты спустя господин первый советник оказался, наконец-то, в компании разыскиваемых сторожей.
Хоть и не узнал об этом до утра.
