- ...А я говорю, вашвысочество... Серафима... что там было какое-то недоразумение. Чокнутые какие-то собрались, слова сказать не дали - сразу набросились, - неловко втянув перевязанную чистой тряпицей голову в воротник и сконфуженно озираясь по сторонам, словно опасаясь увидеть на лицах прохожих издевательские насмешки над своим нелепым положением охраняемого девицей, упрямо бубнил Спиридон. - И не надо за мной следить никому. Тем более, вам... тебе, то есть... Тоже мне - девку на выданье нашли!.. Разве что в нужник за ручку не водят! Шагу одному ступить не дают! В комнату Макарчу на какой-то крендель подселили, а он храпит, как лошадь!.. И так башка трещит, ребра ноют, руку тянет, ключицу от этого кирпича ломит, так еще от его рулад последнего сну лишился! И перед Ластонькой мне же стеснительно: что я, инвалид какой - ходить со мной везде?!..
- А кирпич с крыши на тебя тоже просто так упал?
- В смысле? - споткнулся и остановился от неожиданности постановки вопроса Спиридон.
- В смысле, почему он на Кондрата не упал, или на Ивана, или на Прохора?
- Так он же это... кирпич... ему до потолка на кого падать!..
- Вот и упал бы на них. Почему на тебя?
- Так рассуждать, вашвысочество, так можно сказать, что и лошадь специально понесла, чтобы меня зашибить!
- Лошадь? - забеспокоилась Сенька. - Какая лошадь?
- Да вчера днем, когда я из управы шел, на Незваном спуске лошадь с телегой понесла, едва за подоконник уцепить успел, подпрыгнул - то снесла бы, окаянн...на...я... А что ты... вы... ты... на меня так смотришь? Скажешь, ее тоже дворяне науськали?
- Четыре, - тихо проговорила Серафима. - Раз, два, три, четыре.
- Чего - четыре? - настал черед Спиридона беспокоиться.
- Четыре раза. За пять дней.
- Да перестань ты выду...
- Спиря, - сурово свела брови царевна. - Сколько раз за то время, пока не прибыли эти стервятники, на тебя падали кирпичи, наезжали лошади и наваливались в темноте полудурки с кистенями или ножами?
- Н-ну... Это... Как бы... Н-не помню... но...
- Вот я говорю, Спирь, что, во-первых, не было это никакой случайностью, во-вторых, что на тебя в самом деле готовились покушения, и, в-третьих, не надо так озираться - поверь мне на слово, что я смогу защитить тебя ничуть не хуже Макара или Ивана.
- Защитить!.. Меня!.. - задетый за больное, Спиридон снова встал посреди тротуара и страдальчески воздел здоровую руку к серому низкому - потянись и достанешь - небу. - Да про то же я вам... тебе... уже второй день толкую!!! На кой пень меня защищать!!! Кому я нужен, чтобы на меня покушаться!!! Кто я такой?!
- Некоторые думают, что ты - последний настоящий наследник престола, - спокойно сообщила Сенька, со скрещенными на груди руками невозмутимо пережидая очередной - десятый за день, не меньше - всплеск эмоций бедного, готового взвыть от самоотверженной товарищеской заботы гвардейца. - И, слушай, Спирь, тебе не кажется, что из тебя бы вышел лучший царь, чем из сливок местного общества?
- Сливки - то, что слили... что на поверхности плавало... - сумрачно пробормотал гвардеец и серьезно глянул на своего сопровождающего. - Нет. Из них, не спорю, цари получатся - не конфетки, но из меня еще хуже.
- А, может, нет? - хитро прищурилась в ответ Сенька. - Может, в тебе скрыт кладезь премудрости и предприимчивости, который только и ждет момента, чтобы пролиться на жаждущих верноподданных благословенным дождем?
Спиридон опешил, и едва не поскользнулся.
- Что... во мне скрыто?..
- Я говорю, может, ты умнее, чем кажешься, - ворчливо повторила комплимент царевна, и солдат вздохнул с облегчением.
- Нет. Я не умнее. Вернее, я умен ровно настолько, чтобы понять, к чему твое высочество опять клонит, и я всё еще говорю нет. Плохим царем я быть не хочу. А хорошего из меня не выйдет. Вот как ты думаешь, почему, скажем, дед Голуб пошел в артисты, а не в кавалеристы, предположим? Правильно. Потому что знал, что если он пойдет в кавалеристы, то получится у него полная эта... э-э-э... обратная сторона живота. А вот артист из него вышел замечательный, если вечер бренделевской пьянки вспомнить. Полезный. А я в государственных делах даже не ноль. Я - два ноля. И я не только не могу - я не хочу. Так что, извини, Серафима Батьковна, прости, родной народ, но никудышных правителей и без меня хватает. Я лучше справным солдатом останусь. Ведь то, что твоя образина смахивает на кого-то другого, еще не значит, что ты этим самым другим можешь стать.
- Человек, если постарается, может всё!
- Да не могу я этим вашим Мечеславом быть, не могу, я же нутром чую!..
- Ерунда. Если ты согласишься, мы за два счета всё вверх ногами перевернем, и свидетелей тебе организуем, которые у колыбели твоей стояли и в лицо тебя запомнили! И пропади оно всё пропадом! Соглашайся!
- Нет!.. Ну не моё это! И всё остальное - дурацкое совпадение, то бишь, случайность! И не говори при мне больше этого слова!..
- Какого из них? - уточнила Серафима.
- На букву "ц", - хмуро буркнул Спиридон.
