Так и протекала моя камчатская хирургическая жизнь. Днём были плановые операции. Однажды начальник лазарета сказал, что в поликлинике меня ждут люди с зубной болью, а так как наш стоматолог уехал на учёбу на полгода, то его обязанности буду исполнять я. У зубного кабинета сидело пять человек, которым я объявил, что могу только удалить зуб. Ушли все, кроме одного, который был так измучен зубной болью, что терять ему было нечего. Изрядно намучив себя и его, зуб я удалил. За полгода отсутствия стоматолога я в совершенстве научился удалять любой зуб.
Я заболтался. Но мой новый личный состав требовал ещё рассказов. Никто не хотел расходиться. Жаль, что с подчинёнными нельзя выпивать. Продолжали пить чай. Я попросил кофе – и вдруг на первом же глотке как будто обжёгся. Я вспомнил, что Инга-то кофе не любит. Её образ мелькнул у меня перед глазами, и внутри заныло. Я сам себе поразился: оказывается, Инга со мной, я её не могу забыть.
Я продолжал рассказывать свои камчатские истории. Зимой у нас в бухте заметало так, что от столбов электрической линии торчали только конусные верхушки, машины двигались по дороге, как в снежном туннеле. Когда задувало, идти было практически невозможно. На противоположном берегу нашей бухты на высокой сопке располагался дивизион ракетчиков, им раз в полгода вертолётами доставляли продовольствие, вооружение, никаких дорог туда не было. И вот однажды в такую пургу меня вызывают: у женщины там, на сопке, кровотечение. Эвакуировать её невозможно, пурга будет ещё неделю, и вертолёту не долететь. Что ж, пойду пешком. Набираю матросов из экипажей по пять человек с разными группами крови, благо, все моряки обследованы. Выбрал самых физически здоровых. Загрузился инструментом, растворами, оделись потеплее – и пошли. Первая пятёрка утрамбовывает снег в течение пяти минут, затем уходит в хвост нашей группы. За ней следующая пятёрка. И так за восемь часов мы забрались на эту чёртову сопку. Матросы совсем обессилели, одного даже пришлось тащить на себе. Меня берегли и в «тропящую» группу не брали. Помощь я женщине оказал, ей понадобилась первая группа крови. И каждый год, когда сходил снег и таял лёд, её муж раз в неделю спускался к берегу, доставал крабов из краболовки и закидывал мне с десяток самых крупных.
Мы с новыми сослуживцами засиделись до полуночи. Кажется, я произвёл впечатление на своих работников. Я бы мог ещё и ещё рассказывать, но решил оставить до будущих посиделок. На меня смотрели с восхищением, до обожания было далеко, но всё у меня впереди.
Спать я остался у себя в кабинете. Из-за срочной операции с солдатом не было времени разместиться в комнате, которую мне выделили в доме недалеко от госпиталя.
Назавтра весь персонал госпиталя обсуждал рассказанные мной байки, потому что в женских коллективах секретов нет.
Вечером следующего дня после работы я поставил свой чемодан в комнату в двухкомнатной квартире, куда две недели назад въехал тоже новый назначенец, заместитель Старцева. Звали его Валера Хомич. Он оказался выгодным соседом. Во-первых, он умел готовить, во-вторых, он был рыбак. И хотя в магазине продавались только утиные тушки деревянной кондиции (очевидно, из госрезерва тридцатилетней давности), он прекрасно тушил эту дичь с капустой. А после рыбалки на выходных он баловал меня ещё и ухой, и жареной рыбой.
В Северодвинске я вроде пришёлся ко двору. Коллегам-офицерам, начальникам отделений и руководству госпиталя я «накрыл поляну», мы хорошо посидели. Все ребята были доброжелательные, кроме главврача, который и здесь продолжал бубнить: «Гуляйте, а завтра я проверю, какие вы придёте на службу. А ты, новоиспечённый начальничек, запомни: я требую писать слово „катарральный“ с двумя „р“». На что я ему ответил, что если «хер» написать с двумя «р», то длиннее он не станет, чем вызвал смех коллег и нажил себе непримиримого врага.
Я сижу в училище у себя в кабинете, тихонько всхлипываю от неизвестности, от непонимания, чт'o мне делать дальше со своей личной жизнью. Заходит наша выпускница Надя, высокая, статная черноволосая казачка. Она окончила наше училище, распределилась в управление садово-паркового хозяйства Дзержинского района Ленинграда и пришла поделиться своими новостями. Увидев моё размазанное лицо в слезах, она деликатно отвернулась, стала рассматривать журналы.
Я встала, стёрла свои всхлипывания, надела маску «у меня всё зашибись» и подошла к зеркалу. Одеваюсь я на работу строго, в костюмчики с юбкой или брюками. Сегодня он у меня брючный, серый с розовой блузкой. Сочетание серого с розовым очень изысканно смотрится. Если бы не кислое выражение лица, то я выглядела бы очень даже мило.
– Инга Станиславовна, мы сегодня хотим к вам сюда подойти с тортиком, посидеть, почаёвничать.
Я своё плаксивое настроение окончательно спрятала и настроилась на Надину волну. Ровно три года прошло, как я вступила в должность освобождённого секретаря комсомольской организации в нашем училище, а Надя поступила к нам.
