Сроки службы полностью

Потом двери столовой распахиваются, и внутрь вваливается целая куча военных полицейских, увешанных снарягой для борьбы с беспорядками. У каждого в руках электродубинки для контроля толпы.

– Разойтись! Разойтись! – кричит кто-то через микрофон в шлеме. Вэпэшники не тратят время, ожидая, пока кто-то подчинится приказу. Они применяют шокеры на ближайших дебоширах. Я слышу крики боли, десантники и пехотинцы валятся на пол, обездвиженные разрядом в пятьдесят тысяч вольт. Драка вокруг меня утихает.

Десантник, прижавший меня к земле, отпускает мой воротник. Потом он встает и протягивает мне руку.

– Кайфоломы, – говорит он, помогая мне подняться, и мы обмениваемся ухмылками. У меня болят обе челюсти, из носа сильно хлещет кровь, и я знаю, что вечером моя башка будет раскалываться, но это был самый веселый ужин за несколько месяцев.

Когда на следующее утро мы выходим из казармы на построение, нас ожидает сюрприз: команд-сержант-майор Грасиано, старший из сержантского состава батальона, стоит рядом с нашим ротным. Я отлично знаю причину его появления, и многие ребята из моего взвода, судя по лицам, тоже.

– Сержантам выйти из строя и найти себе дело, – начинает КСМ Грасиано. – У меня разговор только к рядовому составу.

Командиры отрядов и взводные сержанты выходят из дальних рядов строя и возвращаются в казарму. У них своя столовая, и никто из них не присутствовал при том, как мы вчера на пару с десантниками устроили небольшую перестановку инвентаря в своей.

– Смешная штука вчера случилась, – говорит КСМ, когда последний из сержантов скрывается в казарме. – Мне позвонил начальник караула и задвинул какую-то сказочку про то, что толпа моих солдат приставала за ужином к кучке десантников.

Он проходится вдоль первого ряда, сложив руки за спиной и останавливаясь, чтобы взглянуть на тех из нас, у кого на лице особенно заметны следы вчерашней разборки в столовой.

– Я сказал ему, что он, наверное, обознался, потому что я знаю, что никто из вас, болванов, не начнет драку с уважаемыми служащими из другого вида войск.

Он возвращается к центру строя. КСМ невысок, сложен как барный вышибала, и хотя его уставная стрижка бела как снег, он выглядит так, будто способен положить большинство из нас на лопатки. На его рубашке класса А множество нашивок и разноцветных лент. Когда он приказывает прыгать, весь батальон отрывается от земли прежде, чем уточнить требуемую высоту.

– А сейчас, – говорит он, – я хочу увидеть ваши руки. Мы с мастер-сержантом Роджерсом проверим, у кого из вас недавно обнаружились необъяснимые травмы.

Мы вытягиваем кулаки перед собой, как толпа детсадовцев, показывающих, что мыли руки перед обедом. КСМ Грасиано и мастер-сержант Роджерс обходят ряды и награждают любого со ссадинами на кулаках или царапинами на лице строгим взглядом и рычащим «Ты!».

Когда проверка роты закончена, КСМ снова встает перед строем:

– Всем, на кого мы указали, выйти из строя и построиться в шеренгу вон там, – он показывает на тротуар у себя за спиной.

У меня ссадины на кулаках и распухшая губа, поэтому я выполняю приказ. Весь мой отряд выстраивается позади команд-сержант-майора. К нам присоединяется бо́льшая часть второго отряда и приличные части третьего и четвертого.

– Всем, кто не был тогда в столовой, разойтись по местам службы. Вы свободны.

Примерно половина оставшихся в строю солдат роты Браво возвращается в казарму с облегчением на лицах.

– Значит, остальные были там, но не участвовали в предполагаемой стычке, – говорит КСМ. Потом поворачивается к нам. – А вы, раздолбаи, решили сразиться с половиной десантного взвода, да?

Мы ничего не отвечаем. Говорить без приказа во время построения – тяжкий проступок. Мы просто стоим и ожидаем своей участи.

– Итак, я сказал командирам десантников и батальона, что проведу расследование и назначу заслуженное наказание. Поэтому увольнение на выходные отменяется. Вас ожидают сверхурочные занятия и в субботу, и в воскресенье.

Он ждет, пока мы усвоим эту новость, а потом по его лицу расплывается мрачная улыбка:

– Мы займемся дополнительным обучением ближнему бою в спортзале. Вы отвратительно себя показали. А должны были размазать это стадо космических макак еще до того, как они вообще подошли к столовой.

Затем он оборачивается к другой части роты:

– И вы, ребята, тоже можете помахать своему увольнению на прощание. Нужно отдраить парк техники, и все вы только что вызвались помочь мастер-сержанту Блаузеру с этой работой.

На лицах оставшихся солдат самодовольство и спокойствие сменяются отчаянием.

– В следующий раз, когда ваши товарищи ввязываются в драку, вы мигом должны встать рядом и помочь, ясно? Если они не могут на вас положиться, когда их задирает кучка дуболомов, – не смогут и под вражеским огнем.

КСМ Грасиано разворачивается на каблуках, снова убирает руки за спину и качает головой:

– Все свободны. И не дай бог мне скоро придется сюда вернуться, поняли?

– Это было отпадно, – говорит Стрэттон, когда мы входим в здание. – Лучший разнос в моей жизни. У старого вояки котелок до сих пор варит.