После доспехов произошло короткое «массовое сражение по правилам маневров», как значилось в распечатанной Владом программе. В сражении участвовали человек по пятнадцать с обеих сторон… Петрова все-таки потянуло поиронизировать над «массовостью», но он вовремя вспомнил, что в каком-то серьезном фильме видел одну из знаменитых средневековых битв англичан с шотландцами, так там сошлись тоже с полсотни мужичар и порубили друг друга. Оставшиеся в живых несколько шотландцев стали махать топорами и кричать, что их победу будут прославлять в веках. Так оно и получилось… Может, такая вот «массовость» ближе к истине, чем слова летописцев – «рать безмерно велика была», «несчетно множество их избиша»…
По окончании довольно схематичной битвы был концерт фолк-рок-группы. Музыканты с непокрытыми головами мужественно пели около часа. Причем фолк и рок в композициях перемежались поистине с математическим постоянством: сначала мощно гремели ударник и басист, затем они почти смолкали, зато вступали скрипка и дудочка, а после их партии, под перебор акустической гитары, звучал чистый, молодецкий голос вокалиста:
– Сварог – это ведь языческий бог? – когда музыка слегка притихла, спросил Влад.
Петров, поморщившись, кивнул. Объяснять, что вообще «Сварог» – скорее всего, отсебятина переписчика летописи, жившего не раньше пятнадцатого века, желания не было. Существовал у славянских язычников Сварожич, но и с ним не всё ясно…
Пока группа исполняла то героические, то лирические песни, на поляне шла установка приспособлений для конных состязаний. Натягивались веревки, втыкались штыри с кольцами; полная женщина принесла и высыпала на траву из мешка кочаны капусты.
Конники копьями снимали кольца со штырей, рубили саблями и мечами капусту и яблоки, пытались поднять с земли разбросанные платки. Те, что скакали быстро, в основном терпели неудачу, зато медлительным, на «манежном галопе», как насмешливо заметил ведущий в одежде холопа, чаще удавалось выполнить задание…
Публика хлопала, одобрительно охала, когда у конников получалось, порой раздавались смешки. Особенно потешен был единственный участник в доспехах ордынца. В седле он держался нетвердо, никак не мог справиться ни с копьем, ни с саблей. Смешило и его имя – «темник Котий».
– Если все монголо-татары были такими, – заметил Влад, – то ничего удивительного, что в Воже перетонули.
– Любимый, не критикуй, – пошлепала его по ноге жена. – Ты бы ни одного кольца не снял.
– Так я и не берусь…
Победил в итоге наездник из медлительных. Когда ведущий объявил, что ему шестьдесят пять лет, посвистывания сменились на вполне искренние аплодисменты.
А потом народ потянулся вверх по склону, к дороге. Фестивальные мероприятия закончились.
Теперь Петров шел впереди Бурковских, жены и детей. Страшно хотелось пить, сухость во рту сделалась после взвара особенно противной – кисло-горькой, с привкусом забродившего яблока.
Возле первого от церкви колодца толпилось не меньше сотни людей. Впереди было еще два. Но у второго отсутствовало ведро.
– Спецом местные сняли. Сволочи, – говорили подходившие к колодцу.
Петров прибавил шагу, намереваясь обогнать основную массу тех, кто возвращался к машинам. Размечтался – а что еще оставалось? – о бутылке холодной воды, о том, как дома ляжет в прохладную ванну… И тут в спину ткнули. Не больно, но остро, словно пальцем.
Решив, что это сын догнал и решил пошалить, Петров сделал сердитое лицо и резко обернулся.
Вместо Никиты оказался бледненький пацаненок лет восьми с арбалетом в руках. Так же сердито смотрел на Петрова.
– Ой, вы извините! Извините, пожалуйста! – стала плаксиво тараторить пожилая женщина, видимо, его бабка. – Устал, вот и вытворяет… Нельзя так, Гордей!
Понимая, что разборки отдаляют его от воды, Петров пошагал дальше.
– Подбери стрелу-то! – раздался совсем уже не плаксивый голос пожилой.
К колодцу тянулась вереница примерно из десяти человек. Вода явно была… Петров почти подбежал, встал в очередь.
– Сашка! – крикнул щупленький полутораметровый мужичок в выгоревшей до бесцветности рубахе, наполняя бутылку. – Неси еще, кончается!
Петров увидел на бортике колодца ведро с цепью. Оно было на треть полно беловатой жидкостью.
– А что с этой? – спросил он стоящего впереди парня.
– Да кончилась, видно.
– Хм, а я думал, это у Толстого гипербола…
– Че? – парень насторожился.
– У Льва Толстого в романе «Война и мир» есть такое: «Солдаты выпивали воду в колодцах до грязи». Я думал, он преувеличил – оказывается, действительно бывает.
– М-м…
– Сашка, да где ты там?!
Мужичок был слишком деятельный, вошел, как говорится, в раж. «Может, пьяный?» Да нет, на пьяного не был похож… «Перегрелся на солнце».
