И мысль эта уплыла, оставив после себя неясный след. Он не мог вспомнить, о чем думал минуту назад и думал ли вообще. Яркий свет ослеплял. Укрыться от него не было возможности. Руки, если они у него были, не слушались, веки – тоже. Сияние начало постепенно меркнуть, глаза постепенно привыкли.
Прямоугольник на миг погас, а потом начал показывать кадры из его жизни. Он узнал восьмилетнего мальчишку – себя. Мальчик вышел из старого деревенского домика в заросший высоким бурьяном двор, прошел мимо колодца, бросив камешек в бесконечную темноту, сосчитал до трех и удовлетворительно кивнул, когда слабый всплеск донесся до его ушей. Размахивая кривой палкой, подошел к будке, поприветствовал старую кудлатую суку, которая лежала в пыли и наблюдала за резвящимися щенками. Он взял одного на руки – коричневый подлец тянулся к нему мордашкой, чтобы облизать. Старая псина подняла морду, когда мальчик унес ее детеныша туда, где она не могла его видеть – за сарай. Мальчик осмотрел щенка, и решил, что он готов. “Сидеть!” – крикнул он, но щенок только завилял хвостом и уставился на человека своими глупыми глазами.
Человек еще раз что-то громко прокричал, а потом произошло совсем непонятное: палка, с которой он должен был играть, причинила ему боль. Щенок ничего не понимал.
Мальчик повторил приказ, он начинал беситься от беспросветной тупости щенка, нервы уже не выдерживали, поэтому он ударил его, несильно. Как же он разозлился, когда щенок не выполнил приказ, не сел, а заскулил и начал жаться к земле. Мальчик не слышал лая собаки, которая пыталась порвать цепь, чтобы помочь, чтобы спасти своего щенка. Мальчик так же ничего и не видел, кроме мелкого паршивца, который не хочет выполнять его команду. Он выпустил палку из руки, только когда щенок перестал скулить, только когда он понял, что натворил. Тогда он заплакал, а потом зарыдал.
Сейчас ему было стыдно, как и тогда. А через мгновенье он уже не помнил, что только что видел на экране.
