Правда, Киссинджер в своих воспоминаниях признавал, что советские подводные лодки и так постоянно находились у берегов США. Заходили подводные лодки и к берегам Кубы. СССР имел право направлять свои военные силы куда угодно. Однако, очевидно, что в Вашингтоне сочли, что строительные работы на небольшом кубинском островке можно использовать в качестве предлога для очередной антикубинской и антисоветской кампании. Собрав заседание Вашингтонской группы особого реагирования (ВГОР) 19 сентября, Киссинджер напомнил собравшимся, что "реакция Кеннеди в 1962 году не была вызвана тем, что размещение советских ракет на Кубе было "незаконным". На самом деле оно было "законным". Дело было в том, что он счел, что это угрожает безопасности Соединенных Штатов".
Видимо, как и в 1962 году, в правительстве США расценивали все происходившее с точки зрения выборов в конгресс, которые, как обычно должны были состояться в первый вторник после первого понедельника ноября. Как всегда такие выборы могли либо усилить позиции правительства в сенате и палате представителей, либо ослабить их. Если бы кто-либо из политических деятелей поднял вопрос о том, что правительство опять "проглядело советскую угрозу" на Кубе, то внутри кабинета началось бы выяснение, кто же был виноват в этом.
В отличие от 1962 года государственный департамент, который был запрошен участниками совещания, не увидел в происходящем строительстве, ничего особо угрожающего. Главный эксперт по СССР посол США в Москве Л. Томпсон предложил, чтобы государственный секретарь Роджерс переговорил на эту тему с А. А. Громыко во время очередной встречи на происходившей в Нью-Йорке сессии Генеральной ассамблеи ООН.
Однако реакция министерства обороны (от которого и поступали до сих пор тревожная информация и материалы фотосъемок) была иной. По словам Киссинджера, министерство обороны и Объединенный комитет начальников штабов "сочли, что база подводных лодок в Сьенфуэгосе представляет собой стратегическую угрозу Соединенным Штатам. С их точки зрения она позволит советским подводным лодкам расширить свои операции в море и сделает возможным передвижения советского подводного флота в Мексиканском заливе. А это сделает уязвимыми новые территории США для ракетного нападения… Они порекомендовали устранить эту базу, но… оставили политическому руководству возможность решать, как это сделать".
Когда Киссинджер доложил об итогах совещания Никсону, последний уговаривал его "спустить вопрос на тормозах". Никсон заявил, что он не хочет, чтобы "какой-то клоун из сенаторов потребовал блокады Кубы в разгар предвыборной кампании, как это делали республиканские сенаторы в 1962 году". (Отмечая неумеренную активность сенаторов Китинга и Додда по вопросу о Кубе в 1962 году, исследователь внутриполитических аспектов внешней политики США Р. Хилсмэн писал: "Как сенатор из Конектикута или Нью-Йорка окажется на первых страницах "Нью-Йорк таймс"? Самый эффективный и дешевый способ добиться этого – поднять обсуждение острого внешнеполитического вопроса".)
Поэтому Киссинджер не спешил созвать новое заседание ВГОР и созвал его лишь 24 сентября. На нем, по словам Киссинджера, обсуждался вопрос, как "сообщать общественности о строительстве в Сьенфуэгосе". Было решено ограничиться сообщением о том, что президент обо всем проинформирован. Однако не было указано, когда такое сообщение будет публиковаться. Судя по всему было решено пока воздержаться от каких-либо публикаций.
25 сентября Киссинджер встретился с послом СССР Добрыниным. Судя по мемуарам Киссинджера, в ходе встречи обсуждался вопрос о возможном визите Никсона в СССР, о политическом кризисе в Иордании, но ни слова не было сказано об "угрожающем" строительстве в районе Сьенфуэгоса.
Однако в тот же день, по словам Киссинджера, "разразился хаос. Утро началось со статьи С. Сульцбергера в "Нью-Йорк таймс", озаглавлавленной "Гадкие тучи на Юге". Статья предупреждала о возможном появлении советской базы подводных лодок в Сьенфуэгосе. Вопреки рекомендациям о сообщениям в печать, представитель министерства обороны осветил во всех деталях эту проблему, когда ему был задан вопрос на утреннем брифинге. Представитель Пентагона, выступавший на брифинге, читал указания об информировании печати, но не понял, что он должен был это сделать лишь в крайнем случае и ни коим образом не должен был сообщать подробности. Он же добровольно сообщил все, что знал, рассказав о ходе советского строительства и военно-морских передвижениях советских судов за последние месяцы".
