Был отец его щедр на слова и дела
Кудахчущей курицей мать была,
И младенец рос среди стариков
И наследовал горе несчетных слов.
И с ним безумье, – и вот дерзнул
Ждать, что его почтит Кабул.
Побывал далеко честолюбец тот,
На границе, где серых шинелей взвод.
Я тоже там был, но я счастлив,
Ничего не видал, молчал – и жив.
Как дыханье, ловил он молвы полет,
Что «этот знает», что «молвил тот»,
Басни, что мчались из уст к устам,
О серых шинелях, идущих к нам,
Я слышал тоже, но эта молва
Исчезает весной, как сухая трава.
Богом забыт, нетерпеньем объят,
Обратно в столицу скакал Вали Дад,
В полный Дурбар, где был весь двор,
И с Вождем Войны Царь вел разговор.
Густую толпу растолкал он плечом
И о чем слыхал, рассказал о том.
Красный Вождь улыбнулся – ни дать ни взять
Так на лепет сына смеется мать,
Но тот, кто б смеялся, смеялся зря
Перед темным, как смерть, лицом Царя.
Нехорошо, придя в Дурбар,
Голосить о войне, как будто пожар.
К цветущей айве на старый вал
Его он отвел и там сказал:
«Будут хвалить тебя вновь и вновь,
Доколе за сталью следует кровь,
Русский идет с войной впереди.
Ты осторожен. Так ты и жди!
Смотри, чтоб на дереве ты не заснул,
Будет недолгим твой караул.
Русский идет, говоришь ты, на нас.
Будет, наверно, он здесь через час.
Жди, карауль! А завидишь гостей,
Громче зови моих людей».
Пешавар. Крупнейший город, расположенный в центральном Пакистане, самый северный из пакистанских миллионников. Святой Грааль советской военной разведки восьмидесятых – именно в Пешаваре жили почти все лидеры афганских моджахедов, именно вокруг Пешавара и севернее располагались основные лагеря подготовки моджахедов. Почему того же Раббани или Хекматьяра или любого другого из «командонов Паджеро»[126] не подорвали прямо здесь еще году в восемьдесят втором, понять не могу.
Пешавар – это город, начинавшийся еще как британский аванпост: через него проходил великий путь, описанный еще Киплингом. Помните?
