Вы скажите, что программист или роботехник сегодня не профессия? Сегодня, в эпоху рассвета кибернетики, когда даже кухарки начинают использовать в повседневных делах алгоритмы роевого интеллекта. Когда продвинутые домохозяйки делают выписки из учебников по практическому применению методов нечёткой логики. А школьники младших классов реализуют методы мягких вычислений?
Может быть раньше, лет пятьдесят назад термин «программист» звучал гордо и ещё назывался профессией. Так же как когда-то, совсем давно, быть писарем значило иметь редкую и полезную специальность. Прошло время, и писать-читать научился буквально каждый. Профессия «писарь» исчезла за ненадобностью. Также, через сколько там лет, отмерла избыточная и больше не нужная профессия «программист».
Писари исчезли, но остались писатели и, на чей-то взгляд, даже в избытке.
Программистов больше нет. Но есть конструкторы алгоритмов. Есть сетевики-узловязы. Есть пастухи киберов.
Конструкторы разрабатывают алгоритмические системы, творят, создают основы. Узловязы плетут сеть, связывая между собой миллионы людей и миллиарды миллиардов устройств. Пастухи объединяют множество кибернетических единиц в общую совокупность и управляют ею. Словно из первобытного хаоса, из десятков и сотен тысяч отдельных киберов, автоматов и полуавтоматов, процессоров и чипов, возникает упорядоченная структура. Соколова была пастухом.
Сколько кибернетических помощников трудится вместе с людьми поддерживая, развивая и расширяя подземный город? От огромных строительных роботов до крохотных ремонтников-паучков. Если у вас есть один кибер, то пастух вам не нужен. Если киберов десять или сто, то можно обойтись и своими силами. Но если киберов у вас тысячи и тысячи, то вам крайне необходимы специалисты по управлению искусственными помощниками человека. Пастухов в Антарске было два десятка человек.
Что до последнего члена неразлучной троицы, Алексея Смирнова, то задай ему кто-нибудь вопрос: «Зачем ты, Алексей, прилетел жить и работать на великую полярную стройку?», Смирнов бы молча покрутил пальцем у виска. Это Антарск, дубина! Какой бы нормальный человек отказался…
И, это, конечно, неважно, но ещё Алексею всегда хотелось увидеть северное сияние.
Его называли шатун. Бродяга. Скиталец.
Он был мифическим персонажем фольклора стройки.
Кто-то столкнулся в редко посещаемом техническом туннеле с невидимым для системы роботом-проходчиком устаревшей конструкции. Робот не отзывался на команды. А когда человек попытался подойти ближе, убежал прочь. Из года в год этот «кто-то» был знакомым или знакомым знакомого рассказчика, увы, успевшим улететь на большую землю буквально недели назад.
Кто-то когда-то наткнулся на процарапанные во льду примитивные рисунки. По тем или иным причинам рисунки не сохранились. Обнаружил рисунки знакомый знакомого рассказчика, разумеется, тоже успевший откочевать на большую землю.
Кто-то ещё из сонма безымянных свидетелей покинувших Антарск видел, как маленький паукообразный робот-ремонтник выкладывает из болтов и гаек надпись на льду «кто я?». В глубоких туннелях под городом натыкался на выпиленные изо льда геометрически идеальные октаэдры, икосаэдры и прочие «дры».
Кто-то… Когда-то… Где-то…
Если пропала какая-то вещь, вчера точно лежавшая вот здесь, а сегодня отсутствующая, говорили: шатун взял поиграть. Если какой-нибудь глупый кибер ошибался или никак не мог понять, что хочет от него человек, старожил в сердцах восклицал: — Чтоб тебя шатун забрал!
— Знаете, что самое странное в легенде о блуждающем роботе? — поинтересовалась Кида во время обеда, в геометрической середине рабочего дня.
Они втроём облюбовали второй с краю столик, под пальмой в импровизированной кадке с раскидистыми, но пожелтевшими по краям листьями. Температура в столовой поддерживалась на уровне в плюс двадцать градусов и для пальмы этого, видимо, было недостаточно. Пальма вырастала из наполненного землёй массивного ящика со стёршейся маркировкой.
Кида скосила глаза на Маркса, но тот увлечённо расправлялся с салатом и, казалось, даже не слушал её. Соколова перевела умоляющий взгляд на Смирнова. Возвышающийся над девушкой на две головы, а над сидящим рядом Тихоновым на полторы, Алексей покорно спросил: «В чём странность?»
— В легенде упоминаются совершенно различные модели киберов. Проходчика с ремонтником не спутает даже слепой.
— Ну и? — вступил в разговор, доскребая остатки салата, Маркс.
— Либо у нас здесь прячется целая рота бродячих киберов, либо…
— Только не говори, что ты всерьёз воспринимаешь эту галиматью, — взмолился Маркс: — Соколова, тебе по должности не положено верить в бродячих роботов.
Пастух киберов задумчиво покрутила ложечкой в вазочке с взбитыми сливками. Слишком белые и слишком сладкие сливки со всех сторон облепили ложечку.
— Как раз как пастух, я не могла не заметить некоторые странности.
— Серьёзно?
— Положим мелких странностей хватает в любой сложной системе, — призналась Кида: — Обычно они никого не интересуют, пока система работает.
