Вероятно, не менее важен и преобразующий эффект феномена Горбачева на некоммунистический мир, на восприятие и политику Запада. Действия его вызывают — помимо благоговейного страха и восторга — более глубокое понимание того, что его соотечественники со все возрастающей иронией, гневом и нетерпением называют «советской реальностью». Стремление Горбачева преобразовать эту самую реальность не может не заставить западный мир переосмыслить имидж, сложившийся в его сознании. Для нас сейчас самый насущный вопрос не только: «Что же дальше будет?», но и: «Зная то, что мы знаем, увидев то, что мы увидели в прошлом году, как должны мы изменить свое отношение к СССР?»
Лучший способ разобраться в море идей, возникших за пределами сдерживания, — это проанализировать историю самой идеи сдерживания.
На протяжении более чем сорока лет западная политика основывалась на явно гротесковом преувеличении того, на что СССР способен, следовательно, того, что он может сделать, следовательно — к чему должен быть готов западный мир. Горбачев доказал, что в тех моментах, в которых Запад считал СССР очень могущественным, он на самом деле достаточно слаб. Пьеса, разыгранная в прошлом году, — то удалая, вплоть до полного хаоса, то ужасающая, как на площади Тяньаньмэнь, — показала, насколько хрупким был коммунистический мир, причем проявилось это и в том, как венгерские войска резали колючую проволоку, и в том, как их китайские коллеги убивали студентов. Мир этот хрупким был всегда, только раньше его называли несокрушимым. «Назвав вещи своими именами», Горбачев признал то, что давно поняли в окружающем его мире: коллективная «дисциплина», существовавшая в его стране, суть закостеневшая, деморализующая, жестокая система государственной неэффективности. Он вынудил нас переосмыслить наше отношение к СССР: не столь уж крупное и хищное это чудовище, как убеждали нас авторы западной оборонительной доктрины.
Сейчас в СССР два десятилетия правления Леонида Брежнева называют «эпохой застоя». Сильно сказано, но это не более чем эвфемизм: на самом деле имеется в виду постоянное снижение уровня развития. Для своего народа — да и для всего мира — Горбачев олицетворяет потрясающее откровение советской истории: в начале века Россия сделала страшную ошибку и сейчас, вступая в век XXI, пытается ее исправить.[12] Оставшись в стороне от процессов модернизации, проходивших во всем мире в XVII и XIX веках, — включая большую часть индустриальной и демократической революций, — Россия не воспользовалась шансом, предоставленным ей концом первой мировой войны и падением монархии, чтобы стать развитой страной XX века. Создавая Советское государство, большевики взяли два компонента своего модуса операнди — террор и секретность, добавили к этому государственную собственность на средства производства, а затем восстановили пять основных элементов царизма: деспотизм, бюрократический аппарат, тайную полицию, огромную армию, а также концепцию многонациональной империи, в которой правят русские.
Кошмар, с которым вынужден сегодня бороться Горбачев, есть результат тогдашнего смешения. Союз тоталитаризма («командно-административных методов») и бюрократии задушил советское общество, экономику и культуру. Горбачев пытается внедрить у себя в стране те экономические механизмы и политические институты, которые на Западе развивались, пока СССР — особенно в «потерянные» годы правления Брежнева — шел в тупике.
Однако на Западе «эпоху застоя» рассматривали не только как период взлета, но даже — по центральным, наиболее угрожающим позициям — как период преобладания Советов. Вот она — огромная загадочная страна на другой от США стороне земного шара. Великий Геополитический и Идеологический Антипод. Считалось, что он обладает немыслимой и враждебной мощью и достаточно самоуверен, силен и обеспечен ресурсами для проведения войны до победного конца. Даже сейчас, когда Пентагон вынужден искать пути ограничения своего бюджета, в американскую оборонительную политику внесли поправку на то, что Запад должен быть готов к еще одной опасности: Горбачева могут убрать с поста и заменить его ретроградом, и тогда советское руководство снова — главное слово здесь «снова» — будет представлять для всего мира опасность с военной точки зрения.
Военные любят поучать своих гражданских начальников, что, мол, о сопернике надо судить по его возможностям, а не по широко объявленным намерениям. Враг может обмануть весь мир по поводу своих намерений, или же они могут в следующем году просто измениться. Напротив, возможности — вещь более постоянная; их можно оценить вполне объективно; их труднее изменить или замаскировать, а если они изменились, то еще труднее вернуться к исходной позиции.
