Если мы собираемся утверждать, что СССР способен начать и, возможно, выиграть ядерную войну против США, нам нужно вспомнить и принять как Святое Писание еще одно древнее и сомнительное клише: в СССР царит страшный бардак, ничто — за весьма значительным и принципиальным исключением Вооруженных Сил и КГБ — не работает как надо. Люди в Кремле неспособны накормить граждан своей страны, зато они могут попасть ракетой СС-18 в шахту ракеты «Минитмен» в Северной Дакоте, находящейся на расстоянии 5 тысяч миль. Кроме того, несмотря на то, что 15–20 процентов выращенного в колхозах урожая теряется по дороге или сгнивает в кузовах грузовиков, прежде чем доедет до города, советский блицкриг в ФРГ будет верхом военного совершенства.
Гигантская красная военная машина, наверное, по-прежнему выглядит внушительно с высоты 22 тысячи миль, с которой американские спутники-шпионы делают снимки передвижения советских войск. Но когда спускаешься на землю, она становится большой толпой перепуганных 17-летних (так в тексте. —
Американский страх перед арифметикой основывается не только на подсчете числа голов в касках и учете количества вражеского оборудования; он постоянно увеличивается за счет одной идеологической операции. Мы видели перед собой политическую систему, которая — на первый взгляд — обладала плоским животом, толстой шеей, большими бицепсами и крепкими внутренностями; кроме того, эта система считала, что в лице коммунизма нашла вполне реальный план победы в игре истории.
В 70-е годы многие известные западные интеллектуалы зашлись в пароксизмах шпенглерианского пессимизма по поводу упадка на Западе. Еще совсем недавно, в 1983 году, Жан-Франсуа Ревель — крупнейший французский философ и известный журналист — написал книгу, ставшую весьма популярной: «Как гибнет демократия». Вот ее первые строки: «Возможно, что демократия — не более чем историческая случайность, примечание в скобках, которые закрываются на наших глазах… Ей суждено прожить немногим более 200 лет — судя по темпам развития сил, стремящихся ее уничтожить». Главной среди этих могущественных враждебных сил считается мировая коммунистическая система.
Несмотря на это, отрицание самой коммунистической идеи было важным элементом прошлогодней драмы. Среди московских партийных интеллектуалов, особенно младшего поколения, распространено мнение, что перестройка — тоже эвфемизм; ведь слово это подразумевает наличие какой-то поломки, на самом же деле речь идет о том, чтобы создать систему, которой еще никогда — даже в проектах построения советского общества — не было (не говоря уж о завоевании всего мира).
Один из ближайших советников Горбачева, Александр Яковлев, прошлой осенью сказал в частной беседе с руководителем одной из западных стран: «Перестройка — удар по нашей самоуверенности». Потом он добавил: «Она означает, что самоуверенность наша была во многом безосновательна». Западным странам пора бы понять, что не менее безоснователен был и их страх перед СССР.
Для того чтобы признать наш преувеличенный страх перед советской угрозой, вовсе не обязательно впадать в грех «нравственной эквивалентности»; западная самокритика по поводу своих страхов периода «холодной войны» не обязательно должна включать нейтральное отношение к советской системе. Совсем наоборот: именно потому, что система эта есть такое надругательство над наиболее основными чаяниями человека, именно поэтому «мощь Советов», о которой столько говорили на Западе, есть на самом деле слабость Советов, а власть имущие в СССР никогда не были особенно могущественны.
Однако здравый подход к этому вопросу существует на Западе давно. Важно отметить, что Джордж Кеннан — интеллектуальный крестный отец исходной идеи сдерживания — был против попыток неправильного ее применения; он призывал не делать демона из врага, не преувеличивать его возможностей и не реагировать чересчур милитаристски.
Еще в 1947 году Кеннан предположил, что система Советской власти несет в себе «семена саморазрушения» и что СССР в конечном итоге может оказаться одним из «самых слабых государств мира, вызывающих жалость». Однако — в отличие от маленького мальчика из сказки — толпа не услышала Кеннана, когда тот пытался громко заявить, что, по его мнению, императору в Кремле не очень-то идут его доспехи. И вдруг Горбачев всему миру объявил, что он голый, а Яковлев добавил, что и у него мороз идет по коже.
