Для ускорения темпов строительства, его надо будет вести параллельно с проектированием, – продолжил Сталин,- значит, это строительство надо поручать человеку, который бы мог подчинить себе и министра Комаровско¬ го, и архитектора или группу архитекторов, и мог повлиять и на товарища Микояна. То есть, строительство нового Московского университета желательно поручить члену Политбюро.
Сталин усмехнулся и с хитрецой посмотрел на Берию.
– У нас в Политбюро есть товарищ, который жаловался, что партия не дала ему стать хорошим инженером-строителем.
Не поручить ли нам это дело ему?
– С удовольствием возьмусь, товарищ Сталин! – не задумываясь, ответил Берия.
– А как же большая загруженность вас работой?
– Да разве это работа? Построить красивейшее здание в Москве, а, может, и в СССР – это не работа, это награда, это удовольствие!
– Ну что, товарищи, – улыбнулся Сталин, – кто за то, чтобы доставить это удовольствие товарищу Берии?
В 1948 году размах работ по атомной проблеме непрерывно увеличивался. В первую очередь увеличивалась добыча урановой руды и если в 1946 году в СССР ее добыли в пересчете на чистый уран всего 50 тонн, плюс 60 тонн добыли и вывезли из стран Восточной Европы, то в 1948 году своего урана добыли 182 тонны и 989 тонн европейского. Только в Табашарском рудоуправлении (комбинат №6) урановую руду добывало свыше 15 тысяч человек, а всего в собственно атомной отрасли (без строителей) – в системе Первого главного управления – работало уже 55 тысяч человек и более 100 привлеченных организаций из других отраслей народного хозяйства. В этом году было начато промышленное получение тяжелой воды, построено здание под опытный тяжеловодородный реактор и начаты подготовительные работы для строительства промышленного тяжеловодородного реактора. Для производства атомной бомбы строилось шесть предприятий, но главное внимание в то время уделялось комбинату №817 – реактору по получению плутония и радиохимическому заводу, на котором плутоний должен был быть выделен из облученных в этом реакторе урановых блоков. 7 июня 1948 года в кабинет Берии с Урала, из здания реактора, в котором он в это время непрерывно находился, позвонил Ванников и сообщил, что Курчатов опробовал работу плутониевого реактора, пока всухую, но получилось!
Правда, мощность была невелика – 10 киловатт, но все же цепная реакция пошла.
– Боюсь преждевременно поздравлять, – ответил Берия, – но все же, Борис Львович, ты там Курчатова по спине похлопай, что ли. Заслужил!
А 19 июня 1948 года, в 11 часов 30 минут Берия сам позвонил Сталину.
– Не стал вас с утра беспокоить, решил дождаться, когда вы приедете в кабинет. Примерно 2 часа назад плутониевый реактор начали выводить на мощность 100 мегаватт.
Будут, конечно, и неприятности, как без них, но дело все же пошло!
Неприятностей действительно было сверх всякой меры: реактор «отравлялся ксеноном», он при каждой остановке «сваливался в йодную яму», его «зашлаковывали» изотопы самария и гадолиния, попадала вода в графитовую кладку, урановые блоки спекались с графитом, уран и графит «распухали » под действием нейтронов, коррозия разъедала алюминиевые трубы и они выходили из строя, короче, было все, что должно было быть при освоении нового дела. Но был энтузиазм сотен рабочих и инженеров реактора, был Курчатов со своими сотрудниками, дневал и ночевал на реакторе Ванников, немедленно обеспечивал их всем необходимым Берия.
15 января 1949 года, около 1 часа ночи, Сталин, как обычно, работал. Сегодня сказали бы, что он был «сова», то есть, лучшими часами для индивидуальной работы он считал ночные часы. Поэтому, если ничего не требовало встать рано, то он работал до 4-5 ночи, а просыпался в 11 утра, а в своем рабочем кабинете в Кремле появлялся после обеда, работая в нем до позднего вечера. Под него подстраивались и остальные руководители страны.
Сталин сидел за письменным столом в форменных брюках, но в нижней рубахе с черными сатиновыми нарукавниками, чтобы сберечь от истирания манжеты рубашки, и внешне напоминал старого колхозного бухгалтера, корпевшего над годовым отчетом. Рядом на столе громоздилась высокая стопка документов, вложенных в переплеты самых различных фасонов. Еще большая стопка высилась на стоящем рядом стуле. Сталин вынимал документ из папки переплета и с досадой отбрасывал переплет к стене, читал, делал пометы и накладывал резолюцию.
Вообще-то, Сталин, возможно, был самым богатым человеком в СССР за счет гонораров от издания его трудов, но он не испытывал никакой потребности в лишних вещах, в личном плане был с детства очень бережлив и откровенно брезглив к помпезности и бессмысленным тратам. Поэтому из его гонораров составлялся фонд Сталинских премий, которыми награждались в СССР те, кто отличился в области техники, науки или искусства.
Неожиданно вошел телохранитель.
– Товарищ Сталин, подъехал товарищ Маленков. И подъехала машина товарища Берии.
Сталин удивился:
