Хочешь куда-то поехать – дай чиновникам взятку, чтобы они тебе выдали паспорт. А там, куда выехал, каждый полицейский тебя останавливает и, если в паспорте что-то не так, и ему дай взятку. Хочешь где-то жить – получи разрешение, а паспорта нет – дай взятку. А дворяне, попы и чиновники паспортов не имели, вернее, имели справку, которую им давали на всю жизнь и которую они никому не обязаны были показывать. Паспорта- это орудие издевательства царизма над народом.
И как только мы, коммунисты, взяли власть в России, мы тут же упразднили все паспорта.
Да, мы, большевики, проявили слабость и непоследовательность: мы не устояли перед ГПУ, которое непрерывно бомбардировало Политбюро просьбами ввести паспорта, мы в начале 30-х ввели их, но в виде исключения. В виде исключения!! – повторил Сталин с нажимом. – И только для жителей городов. Почему ввели? Люди в городах друг друга не знают, а тут была введена карточная система, из деревень в города хлынули кулаки, началось мошенничество, повысилась преступность – мы проявили слабость и пошли на уступку ГПУ в вопросе паспортов. Но это временно.
Вот залечим военные раны, мало-мальски улучшим жизнь людей и отменим к черту паспорта у всех! Американская полиция обходится без паспортов? Наша милиция тем более обойдется.
Мы коммунисты, товарищ Хрущев, и если мы введем паспорта, то советские свободные люди нас просто не поймут.
– Но людям можно сказать, что паспорта – это большое благо, что это и есть свобода, а зато милиции будет удобнее, – цинично заявил Хрущев, чувствуя себя политиком.
– Да, можно про свободу сказать, и тупые рабы охотно поверят. Я, товарищ Хрущев, советский народ тупыми рабами не считаю, – Сталин говорил уже с очевидной зло170 стью. – И вам бы не советовал, даже если у вас и есть какието основания так считать. Будете вести себя с народом, как с рабами, народ таким и станет.
А мы Коммунизм не для тупых рабов строим!
22 декабря 1948 года была начата первая загрузка уже облученных в реакторе урановых блоков в аппарат-растворитель.
Начался муторный процесс химического извлечения нескольких десятков грамм плутония из каждой тонны растворенного урана. И вот в феврале 1949 года инженеры радиохимического завода Гладышев и Чугреев спустились в подвальное помещение цеха, которое на местном жаргоне называлось «каньоном», и в присутствии представителей науки и администрации начали соскабливать ложкой с нутч-фильтра первую порцию готовой продукции в виде плутонийсодержащей пасты. А затем заложили эту плутониевую «пасту» в эбонитовую коробку и передали ее заводупотребителю, на котором ее превратили в металлический плутоний.
При достижении массы плутония определенной величины, так называемой «критической массы», происходит атомный взрыв, причем критическая масса может уменьшаться, если плутоний подвергается давлению, однако тогда еще никто не знал точно, при каком давлении данная порция плутония может взорваться. Бомба должна была состоять из двух полусфер плутония, получить из цилиндрической отливки плутония полусферу можно было только прессованием, то есть, плутоний надо было давить. А если шандарахнет?!
Поэтому металлурги отлили заготовки плутония всего с 10%-ным припуском на механическую обработку после прессования – с припуском на снятие стружки при токарной обточке полусфер.
Прессование отлитых из плутония цилиндриков (размерами с чайный стакан) из тяжелого серебристого металла, было поручено специалисту по обработке металлов давлением инженеру Самойлову. Народу в цехе было, само собой, мало, физики у пресса поставили свои приборы, а сами быстренько удалились, остались только ответственные за эти работы А.А. Бочвар и А.С. Займовский. А.Г. Самойлову помогали инженеры-конструкторы М.С. Пойдо, И.Д. Никитин и Ф.И. Мыськов.
Самойлов взялся за рычаг гидравлического пресса, что вызвало у всех гнетущее состояние – каждый обдумывал свое будущее в ближайшие секунды: будет ли он жив или разложится на атомы? Не ошиблись ли физики, учли ли они все факторы, влияющие на снижение критической массы, не произойдет ли ядерный взрыв во время горячего прессования металла? Все замолкли, наступила тишина. Пуансон медленно стал опускаться в матрицу, давление на манометре постепенно стало возрастать и дошло до требуемого показателя.
И вот, наконец, прессование благополучно закончено, нагревательная система отключена. А взрыва не было!
Все радостно зашевелились, засуетились, громко заговорили.
Теперь подошло и начальство: заместители Ванникова Завенягин и Славский.
Неожиданное затруднение испытали при извлечении изделия из разъемной пресс-формы, но здесь помог своей могучей силой Ефим Павлович Славский. Как говорится, и начальник пригодился – с его помощью без каких-либо повреждений плутониевая полусфера была извлечена из прессформы и выглядела она блестяще!
