– В Москве же ночь, – заметил не теряющий контроля над реальностью Харитон.
– А ты думаешь, товарищ Сталин спит?! – удивился Харитону Берия, сбегая в бункер.
Курчатов скомандовал сотруднику высылать разведку, и вскоре от НП-2, находившемся в 10 километрах от места взрыва, два танка KB, набирая скорость, двинулись к центру.
– Ну что думаешь, Юлий Борисович?- спросил Курчатов Харитона.
– Хотелось бы КПД процентов 10, но, думаю, что процентов пять… – ответил тот.
– Ничего, это только начало, – не поддержал скепсиса Курчатов. – Кстати, ты главный конструктор бомбы, как назовешь свое детище?
– Знаете, Игорь Васильевич, я с вами почти с самого начала и уверен, что если бы атомным проектом продолжали руководить Молотов и Первухин, то мы не то что бомбы, мы бы на сегодня и плутония не имели. Предлагаю назвать эту бомбу Берия-1 или Б-1.
– Сомневаюсь, что Лаврентий Павлович это одобрит, но попробуйте…
Из бункера поднялся Берия и громко объявил, хотя слушателей было не много.
– Товарищ Сталин всех поздравляет! Итак, в связи с успешным испытанием изделия… Да, кстати, этому изделию надо дать имя. Товарищ Харитон, вы конструктор – ваше слово!
– Предлагаю назвать «Б-1», – все же предложил Харитон.
– А почему не «А-1»? – засмеялся, все еще ликующий, Берия.
– «Б» – это от Берия – «Берия-1»,- уточнил Харитон.
Берия мгновенно помрачнел.
– У вас, товарищ Харитон, от радости ум за разум зашел?!
При чем тут Берия?! Бомбу сделали вы… да нет, эту бомбу сделал весь советский народ, ее сделала та самая Россия, которую испокон веков все считали лапотной. А вы – Берия! Лишаю вас права давать название. Товарищ Курчатов, ваше мнение по этому вопросу.
– РДС-1, – тут же нашелся Курчатов.
– А это как понять? – подозрительно спросил Берия.
– «Россия делает сама»!
Берия на мгновение задумался.
– А вот это то, что надо! Утверждаю! Так! Вас всех я знаю и на вас представления сам подготовлю, но я не знаю многих, чьим трудом и умом сделана РДС-1. Прошу вас срочно подготовить и представить мне предложения по их награждению…
Сосредоточение усилий на производстве плутония дало мощный успех, но то, что Берия не успевал уделить достаточно личного внимания получению урана-235, сказывалось – дело на этом направлении шло плохо. Очень плохо!
Стоял сентябрь 1949 года, еще и месяца не прошло после успешного испытания первой советской атомной бомбы, а Берия в своем кремлевском кабинете выслушивал доклад сотрудника, вернувшегося из командировки на уральский комбинат – тот самый, который был построен для разделения изотопов урана.
– Я считаю, что положение на комбинате 813 уже нельзя назвать кризисным, – докладывал сотрудник. – Они почти год не могут ввести в эксплуатацию завод диффузионного разделения урана. Там многие работники, в том числе и руководители, просто отчаялись, работают механически, не веря в успех. Это не кризис, это напоминает агонию.
Берия долго и задумчиво молчал, потом снял телефонную трубку и дал команду.
– К вечеру подготовьте мне вагон, я выезжаю на Урал.
Берия прошелся по заводу Д-1 комбината 813 – по заводу, на котором в специальных машинах путем диффузии гексафторида изотопов урана должен был выделяться из смеси изотопов изотоп урана-235.
Затем собрал совещание, на котором присутствовало около сотни специалистов, как самого комбината, так и поставщиков оборудования, и представителей науки.
Когда подчиненные паникуют, руководитель обязан оставаться спокойным. И чем больше паникуют подчиненные, тем более спокойным должен быть руководитель, иначе любая его горячность будет воспринята подчиненными и за его панику, и тогда их собственная паника и отчаяние будут неконтролируемы. Всем своим спокойным и даже несколько безразличным видом руководитель должен пока зывать, что «мы и из худших выбирались передряг», и что нужно лишь немного усилить нажим, еще чуть-чуть пошевелить мозгами, и дело будет сделано.
– В целом я знаком с проблемами вашего завода, – спокойно начал Берия, – но хотел бы сейчас услышать их из ваших уст. Давайте начнем с самого младшего по должности, а закончим директором завода.
Сначала, как водится, народ стесняется начальства, особенно большого, но такая обязанность говорить – начиная с младшего, – снимает стеснительность, и люди выкладывают все, что знают.
То, что Берия услышал на совещании, наряду с увиденным в цехах, в сумме дало достаточно безрадостную картину.
