– И я хочу знать – как?! – зло прореагировал на этот вопрос Берия. – Если его исключат, то для России это будет позор хуже… хуже… хуже, чем позор Японской войны! Понимаете, Махнев, если Лаврентьев, в отличие от Сахарова, ничего не просит, то это еще не значит, что ему действительно ничего не надо! Идите!!
По коридору Совмина, Махнев, Сахаров и Лаврентьев почти бежали – молодые люди отказались от предложенной машины и спешили, чтобы не опоздать на метро. Вдруг Махнев, вышедший от Берии веселым, но и каким-то озабоченным, остановился, вынул из галифе бумажник и начал отсчитывать купюры, но потом вынул из него все деньги и сунул их в руку Лаврентьеву.
– Вот, возьми!
– Как?! Зачем?! – поразился Олег, машинально взяв купюры.
– Ну, в долг,- не сумел придумать ничего лучшего Махнев.
– Я не смогу отдать столько! – Олег попытался вернуть деньги Махневу.
– Отдашь, не волнуйся, скоро все отдашь, – Махнев засунул руку Лаврентьева с деньгами ему в карман, не обращая внимания на смущение Олега. – Теперь у тебя все будет хорошо, – весело сказал он и похлопал Олега по плечу.
Лаврентьев и Сахаров вышли из Кремля в первом часу ночи и от Спасских ворот пошли пешком в направлении Охотного ряда. Лаврентьев услышал от Сахарова много теплых слов о себе и о своей работе, Сахаров тоже заверил Олега, что все будет хорошо, и предложил работать вместе, на что простодушный Олег, конечно, согласился. Сахаров ему очень понравился, и, как Лаврентьев полагал, и он произвел тогда на Сахарова благоприятное впечатление. Они расстались у входа в метро, возможно, проговорили бы и дольше, но уходил последний поезд. 14 января 1951 года Берия за своим рабочим столом диктовал секретарю ответы на входящее письма. Он взял очередное письмо.
– Откажите в просьбе – пусть укладываются в плановые нормы, и добавьте, чтобы срочно прислали отчет о причине аварии на нефтеперерабатывающем в Уфе.
Передал письмо секретарю, взял следующее и начал диктовать адресатов.
– Ванникову, Курчатову, Завенягину… – затем надиктовал текст, закончившийся словами: «Учитывая особую секретность разработки нового типа реактора, надо обеспечить тщательный подбор людей и меры надлежащей секретности работ. Кстати сказать, мы не должны забыть студента МГУ Лаврентьева, записки и предложения которого по заявлению т. Сахарова явились толчком для разработки магнитного реактора (записки эти были в Главке у т.т. Павлова и Александрова).
Я принимал т. Лаврентьева. Судя по всему, он человек весьма способный. Вызовите т. Лаврентьева, выслушайте его и сделайте совместно с т. Кафтановым С.В. все, чтобы помочь т. Лаврентьеву в учебе и, по возможности, участвовать в работе. Срок 5 дней».
Спустя пять дней, 19 января 1951 года Махнев докладывал Берии об исполнении поручения.
– По Лаврентьеву. Ванников, Курчатов, Завенягин и Павлов предлагают следующее, – Махнев начал читать: «По Вашему поручению сегодня нами был вызван в ПГУ студент 1-го курса Физфака МГУ Лаврентьев О.А. Он рассказал о своих предложениях и своих пожеланиях. Считаем целесообразным:
1. Установить персональную стипендию – 600 руб.
2. Освободить от платы за обучение в МГУ.
3. Прикрепить для индивидуальных занятий квалифицированных преподавателей МГУ: по физике Телесина Р.В., по математике – Самарского А.А. (оплату производить за счет Главка).
4. Предоставить О.А.Л. для жилья одну комнату площадью 14 кв. м в доме ПГУ по Горьковской набережной 32/34, оборудовать ее мебелью и необходимой научно-технической библиотекой.
5. Выдать О.А.Л. единовременное пособие 3000 руб. за счет ПГУ».
– У него одинокая мать, – задумчиво сказал Берия. – Медсестра. Напишите: предоставить трехкомнатную квартиру,- и пояснил Махневу.- Чтобы он мог вызвать мать.
– Но товарищ Берия! Сейчас же так тяжело с жильем! – запротестовал Махнев.
– Знаете, товарищ Махнев, сейчас, когда с атомным проектом многое стало ясно, в этот проект полезла толпа научной серости, которую раньше в этот проект и на аркане нельзя было затащить. И вот этому научному… быдлу мы не квартиры даем – мы им строим особняки и дачи за государственный счет, хотя это быдло не внесло в атомный проект – да и не внесет! – и сотой доли того, что уже дал Лаврентьев. – Берия помолчал, а потом с некоторой тяжестью в голосе резюмировал. – Товарищ Махнев. У нас сейчас в атомном проекте быстро вьет себе гнездо клан научной серости, а Лаврентьев хотя и выдающийся талант, но он простой русский парень – он безответный. И если мы его не защитим, то эта научная серость, которая из четырех действий в арифметике помнит только, как отнимать и делить, это быдло его обворует, а самого его «сожрет».
