В нашем случае этого не произошло, на наш взгляд, потому что развал советского режим достиг критической точки. Боровшиеся за власть политические силы, как с одной стороны, так и с другой, преследовали собственные корыстные интересы, а не интересы народа и не могли получить его поддержку. Никто из них не действовал в интересах широких масс населения и с опорой на них. Организаторы августовского (1991) путча пытались достичь свои цели путем возврата к старой политике изоляции страны от Запада и возврата к не оправдавшей себя сталинско-брежневской модели социализма. Их противники во главе с Б. Ельциным, наоборот, решили опереться на Запад для утверждения своей политической власти. Запад охотно согласился оказать им такую поддержку, но ценой отказа от социализма, ликвидации СССР и открытого становления на путь капитализма. Внутри страны такие требования выдвинуты быть не могли. К тому времени, как уже отмечалось, страна далеко ушла от капитализма, социалистические ценности в ней достаточно укоренились, и не осталось сил, которые бы связывали свое будущее с капитализмом, который представлялся чуждым, а возврат к нему нереалистичным.
Конечно, как М. Горбачев в осуществлении перестройки, так и Б. Ельцин в проведении рыночных реформ нуждался в понимании и поддержке со стороны Запада. Однако, ни тот, ни другой не обладал пониманием того, что односторонними уступками её получить невозможно. Тем не менее, они пошли и заплатили непомерно высокую цену за эту поддержку, и навлекли на себя множество обвинений в предательстве интересов страны. Но каковы ни были уступки с нашей стороны, надо признать, что Запад в них не виноват, он нас к каким ним не принуждал, да и не мог. Все уступки М. Горбачёвым и Б. Ельциным были сделаны добровольно в иллюзорной надежде, что в ответ на них будет получена гарантирующая успех западная поддержка. Вместо этого по законам извечной политической борьбы Запад воспользовался нашими уступками по вопросам разоружения, объединения Германии, отказа от Варшавского пакта, проведения рыночных реформ и многим другим вопросам для ослабления наших и усиления своих международных позиций. Вся ответственность за иллюзорность наших надежд по этим и другим вопросам ложится на нас самих, и неплохо бы разобраться в том, почему мы позволили себя так облапошить.
Сводить дело к личным качествам М. Горбачёва и Б. Ельцина, обвинять их то в одном, то в другом, значит, уходить от главной причины наших бед и страданий, хотя несомненно, что оба эти руководителя несут свою немалую долю ответственности за то, что с нами случилось. Истоки роковых решений нашего руководства лежат глубже. Они в одной части заключены в природе советского коммунизма, а в другой – в особенностях нашего национального характера предаваться иллюзиям, желаемое выдавать за действительное.
Однако прежде чем приступить к разбору этого главного в данном контексте вопроса, следует рассмотреть западные претензии о якобы одержанной им, Западом, «победе над коммунизмом». Что такое «победа» или «поражение», когда речь идёт не о военном сражении, а о ценностях, свойственных разным цивилизациям как системам верований, какими следует считать капитализм и коммунизм? Варвары нанесли поражение римлянам, но перечёркивает ли это ценности римской цивилизации? Крестоносцы разрушили храмы исламской цивилизации и пытались её уничтожить. Но можно ли сказать, что тем самым была перечеркнута также значимость исламской цивилизаций? Едва ли кто это станет утверждать. А ведь такого рода примеров множество.
То, что является результатом исторического процесса, всегда имеет свои причины. То же самое относится к коммунизму. Мы не видим оснований, кого-либо обвинять в его крахе, кроме него самого. Этот крах был вызван тем, что в соперничестве с капитализмом советский коммунизм, несмотря на ряд существенных достижений, в конечном счёте, показал себя неэффективной формой общественноэкономического устройства. Это результат того, что мы не смогли дл конца заложенный революцией 1917 года в советской социалистической системе потенциал. С нами произошло то же самое, что и с древним Римом. Пока Рим был в силе своего могущества, варвары не могли бы даже приблизиться к нему. Но ко времени прихода варваров былое величие Рима померкло, и он находился на нисходящей фазе развития. Его уход с исторической сцены уже был предопределён, а потому его падение мало может быть приписан тем, кто его победил.
