Сортон. Лёгок на помине. Интересно, где, когда и кого из числа высших сил я прогневала, если, чем реже хочу встречаться со старостой, тем чаще он мне попадается на глаза? За мной он точно не следит, деревенские по обыкновению старались меня избегать, а колокольчика, вроде тех, что вешают на шеи коровам, на себе точно не замечала. – И вам не хворать. Опять что-то случилось?
– Да нет, просто мимо проходил, – Сортон закинул в рот орешек, похожий на лещину, хрустнул, а затем сплюнул в полурасстаявший сугроб куски скорлупы.
У меня в голове моментально пронеслось,что если он сейчас себе зуб сломает, то решить проблему иным путём, чем удаление, не смогу. Учитывая, что процедура весьма болезненная и кровавая, сомневаюсь, что мне не предъявят очередные обвинения во вредительстве, несмотря на все заверения старосты насчёт моей неприкосновенности до первой какой-нибудь крупной проблемы.
– Так куда собралась, Рионка? – продолжал давить Сортон, отправляя в рот орешек за орешком.
– К главе съездить хочу, переговорить насчёт направления на работу сюда. Так, чисто детали уточнить, сроки, родственникам весточку передать через него... – обтекаемо ответила я, чтобы не вызвать лишних подозрений.
Сортон выплюнул очередные скорлупки, а затем скептически усмехнулся:
– Ну-ну, вперёд. Ты только дальше второго столба от Веройсы не уходи: как весна в силу войдёт, да потает всё, быстрее наткнёмся на твои косточки и землёй присыпем, чтобы на погост не тащить.
Воодушевляющее напутствие, нечего сказать. Но вот в том, как себя вёл сейчас Сортон, чувствовался подвох, и в мою душу закрались нехорошие предчувствия.
– Думаете, что не доеду до главы?
Сортон отрицательно замотал головой: – Не-а. Пока вся грязь как следует не просохнет, по тракту никто не ездит, иначе увязнуть колёсами легче лёгкого, а потом и сгинуть, не сумев выбраться. Нет, ты, конечно, можешь попытаться пешком дотопать до Гролайя, но... Приключение будет захватывающее, правда, недолгое. У нас тут волки водятся, если ты не в курсе. Зима на этот раз неожиданно затянулась, в лесах не вся живность из нор повыбиралась, голодно серым... Но, как знаешь, мешать не буду. Может, даже вспомню о том, что ты существовала. Когда-нибудь.
От досады у меня даже зубы заскрипели. Это надо же так вляпаться! Придётся торчать в Веройсе ещё неизвестно сколько времени. Погода не радовала стабильностью, так как днём солнце сильно нагревало покрытую ледяной коркой землю, из-за чего повсюду бежали ручьи, а перемещаться по дорожкам становилось опасно, ибо поскользнуться было легче лёгкого, даже на реке то тут, то там возникали промоины, а ночью всё это подмерзало. От этих «качелей» устали все, но, увы, поделать ничего было нельзя, лишь смириться и надеяться, что весна всё-таки перестанет шляться чёрт знает где, словно потерявшаяся хмельная девка, и, наконец-то, нормально вступит в свои права.
Довольный произведённым на меня эффектом, Сортон довольно хекнул и бодро потопал в сторону своего дома. Проклиная всё на свете, но так, чтобы никто не услышал, я добралась до собственного крыльца. Отперев дверь, зашла в сени, а потом со всей злостью швырнула сумку в угол. Хотелось орать и рыдать, бросившись на кровать, благо с родителей Розана за свои услуги смогла стрясти вполне сносные матрас, подушку и одеяло. Но находиться в доме было тяжко, и я решила прогуляться до реки, чтобы проветриться.
Настроение окончательно испортилось, мне стало казаться, что никогда не выберусь из этой проклятой деревни с её двуличными жителями. Память упорно отказывалась возвращаться. Чего я только не пробовала! Даже различные отвары и снадобья, рецепты которых нашла в библиотеке, должного эффекта не дали. Оставалось лишь радоваться тому, что на самом деле не являюсь ведьмой, так как, имей я магический дар, точно угробила бы себя при текущих обстоятельствах.
Даже если опустить проблемы с памятью, все попытки добыть мало-мальски годную информацию, чтобы понять, как всё устроено за пределами Веройсы, потерпели крах. В библиотеке не нашлось ни карты, не описаний местности, а местные особо на контакт не шли, разве что в спину не плевали. Единственные, кто проявлял ко мне интерес и не боялся подходить ближе – это веройские юноши. Однако двигало ими не желание ответить на мои вопросы, а то,что шевелилось в штанах пониже пупка. Под дохами и шубами этого не было видно, зато прекрасно читалось на лицах и по повадкам. Пару раз даже приходилось выдёргивать пруты из плетня, чтобы отходить по шаловливым рукам, а однажды даже сломанной оглоблей, найденной во дворе, отмахивалась. Потом руки больше суток тряслись с непривычки.