Федор Михайлович так углубился в обдумывание писем Гоголя, что даже не заметил, как Василий Васильевич скользнул куда-то в сторону от него.
Когда он оторвался от своих мыслей, кружившихся около Гоголя, то увидел, что идет по Невскому и Невский запружен каретами и экипажами. Был час разъезда из министерств, управ и канцелярий.
И тут он вспомнил, что сегодня пятница и что у Михаила Васильевича собрание.
Он уже не раз был на пятничных вечерах у Петрашевского и хорошо знал дорогу к Покрову. Нельзя сказать, чтобы все эти «пятницы» были одинаково ему интересны. Ни одна из них, прежде всего, не была похожа на другую. Каждый раз у Петрашевского бывали все новые и новые лица и велись разговоры, иногда совершенно неожиданные по сравнению с бывшими ранее, так что все посещавшие гостеприимный дом Михаила Васильевича убеждались прежде всего в том, что на собраниях у него были лишь необязательные мнения и случайные споры.
Правда, среди посетителей «пятниц» Федор Михайлович заметил уже и постоянно бывавших лиц. Их было не много, но в их мнениях сказывался большой и пылкий ум и горячее чувство, которые сразу и покоряли собой. В их речах Федор Михайлович подметил даже и единую цель — цель идти к новому социальному устройству. Однако, наслышавшись их разговоров, он все-таки не мог до конца определить их точные планы жизни, так как все взгляды их, смешанные вместе, являли собою во многих и многих пунктах чистейшую разноголосицу. Сперва ему даже показалось, что среди посетителей этих «пятниц» не было и трех людей, которые бы в чем-нибудь сошлись до того, чтобы стать заговорщиками или образовать какое-либо общество, исполненное одних и тех же намерений и действий.
Но он решил внимательно приглядеться ко всем, кто бывал у Михаила Васильевича. Тут толклись из пятницы в пятницу несколько незначащих чиновников из петербургского министерского мира, несколько неслуживших дворян, бывали и простовато одетые мещане, немало студентов, захаживали и военные, — словом, сходились люди весьма разных понятий и положений. Иногда общество посетителей Петрашевского увеличивалось, иногда на «пятницу» сходилось всего лишь пять-шесть человек, иные заходили из страсти к кружковым собраниям и прениям, заходили только потому, что прослышали о кружке. Федору Михайловичу представлялись на этих собраниях лица, которых потом он никогда уже и не видал. Между тем они с шумом ввергались в общий разговор и так же шумливо, подражая остальным и позванивая ложками, пили чай стакан за стаканом из самовара, ставившегося на отдельном столике в углу комнаты, где происходили беседы.
Федор Михайлович все пытливее рассматривал приходивших, и хоть не знакомился с ними, но узнавал, кто и по каким причинам ходит — из простого ли любопытства или в каких-либо чаяниях услышать толковые и надежные мысли и поучиться уму-разуму. Особенно его заинтересовывали разные остро рассуждавшие молодые люди, с первым и беспорядочным пухом бороды, но выступавшие решительно и вольнодумно. Несколько пятниц подряд хаживал на собрания весьма внушительный молодой человек из военного министерства, о котором говорили, что уже «пописывает» в журналах и даже в «Отечественных записках» принят, по фамилии Салтыков. Кое-кто с ним уже свели даже знакомство и были в восторге от пылкого ума и язвительных суждений. Этот молодой человек, с густой шевелюрой и нахмуренными бровями, из-под которых сверкали полные огня глаза, однако, не слишком расточал свое красноречие, часто глубокомысленно молчал, но вместе с тем кое-кому выражал свое неудовольствие по поводу нескладных иной раз бесед у Михаила Васильевича. И на лице его можно было прочесть: «Все это весьма и весьма полезно и даже нужно, но кружком всему делу тут не поможешь». Молодой чиновник иной раз и подшучивал над посетителями «пятниц» и, видимо, не слишком увлекся их речами, так как не прошло и нескольких месяцев, как он вдруг перестал появляться и совершенно скрылся от взоров кружка. Так поступали и некоторые другие.
Однако в кружке у Петрашевского Федор Михайлович сразу же заметил и тот огонь, который по-настоящему обжигал душу, разумеется в особые мгновенья, когда юная мысль рвалась из плена ветхих и бездушных понятий. За всем незатейливым ходом событий в кружке скрывались для Федора Михайловича еще невиданные горизонты идей и самых решительных замыслов. Тут судили о человеке, о его судьбе, о его бедном пребывании на земле и о том, как одолеть вопиющую чахлость жизни. И как бы ни были наивны иной раз восклицания заседателей общества, требовавших среди ночи полного восхода солнца, за всей этой наивностью и горячностью Федор Михайлович усматривал великий порыв духа, великие искания, необходимые для дела, сомнения и благие помыслы.
