Похоже, приехали. Огибаем бетонные кубы перед воротами – как будто кто-то собирается атаковать их СНК на танке! Перед нами отъезжают ворота со спиралью колючки поверху. Меня отстегивают от сиденья и ведут к боковой двери четырехэтажного дома. Дом раскрашен неожиданно ярко – на фасаде психоделические желтые и лиловые полосы. Поручили раскраску арестованным кокаинистам?..
Пока меня волокли к машине от хосписа, с меня слетели сабо. Так что я топаю в белых махровых носках. Шапочка тоже слетела. Мотаю головой, пытаясь откинуть с лица рассыпавшиеся волосы. Наручники с меня так и не сняли. Бородатый ваххабит придерживает и направляет меня за локоть. Перед дверью, к которой мы идем, – большая лужа. Останавливаюсь на ее кромке. Усатый шлепает по луже к двери, а ваххабит подталкивает меня:
– Давай, идем, ну!..
Потом соображает, что я – в носках, дергает меня в сторону и обходит со мной лужу. И на том спасибо.
Внутри здания минуем пост охраны и поднимаемся на второй этаж. Кабинет, куда меня вводят, похож на нашу процедурную – все в нем белое, железное, даже решетка на окне белая. Только лежанки нет.
– Отдайте телефон. Я имею право на звонок.
– Э, ты со следователем будешь говорить про телефон, – вяло бросает ваххабит и уходит. Со мной в кабинете остается усатый, садится за стол, достает из ящика какие-то бланки, начинает писать. Мне сесть никто не предлагает, поэтому сама сажусь на стул у стены. Руки, скованные за спиной, позволяют сидеть только на краешке стула…
То, что со мной происходит, перестает быть абсурдной неожиданностью и начинает все больше давить как страшная реальность… И я, кажется, догадываюсь,
Возвращается бородатый ваххабит. Приводит двух парней бомжеватого вида. Они остаются стоять у дверей. Усатый отрывается от писанины, говорит:
– Так, Фомичева. Это понятые. Сейчас мы тебя обыщем в их присутствии. Встань.
Обыщут? В животе появляется колючий холод. Как это они будут меня обыскивать?.. Ваххабит берет за локоть, заставляет встать. Сразу же уверенно лезет в карман моей робы и достает прозрачный пакетик, туго набитый какими-то белыми пилюлями.
– Твое? – спрашивает усатый.
– Что?.. Что это?.. Нет, не мое, конечно!
– Я так и думал, – гнусавит усатый. – Понятые, подойдите, распишитесь.
Бомжеватые типы подходят к столу, чиркают что-то в бумажках и молча выкатываются из кабинета. На этом обыск заканчивается.
Ваххабит снимает с меня наручники. Но только затем, чтобы перецепить их вперед.
– Фомичева, подойди, распишись. – Усатый пододвигает листки на столе и кладет сверху ручку.
– Ничего подписывать не буду. Дайте позвонить. Вызовите адвоката. – Я отступаю назад и опять сажусь на стул.
– Какой тебе, на хер, адвокат, – брезгливо кривится усатый. – Американского кина насмотрелась? Это задержание, чтоб ты понимала. Тут адвокатов не бывает. А не подпишешь – это уже отказ сотрудничать. Усугубление. А тебе и так хорошо светит. Чтоб ты понимала.
Пакет с белыми пилюлями валяется на столе.
– Вы ошиблись, ребята, – говорю я.
– Чего это «ошиблись»? – с издевкой говорит усатый.
– В нашем хосписе таких пилюль не бывает. Все препараты в ампулах.
Пару секунд усатый и ваххабит смотрят друг на друга и вдруг разом начинают ржать.
– Ты нас поймала, – давится от смеха усатый. – Прижучила, нах! Как же мы облажались!.. Да класть мы хотели, чего там есть в твоем хосписе. И класть на то, кто ты есть сама – лепила или купчиха… Короче, кончай цирк, Фомичева. Иди, подписывай.
Я молча сижу на стуле, смотрю на свои скованные руки. Наручники сделаны из черной пластмассы, только зубчатые дужки замков железные… Все это – игра. Сейчас с меня снимут эти игрушечные наручники и скажут: ладно, Фомичева, мы пошутили, мы просто артисты и нам заплатили, чтоб мы тебя как следует напугали, не обижайся, вот тебе бабла на такси и катись в свой хоспис… А если это не игра – то какой-то бред. И сейчас появится кто-то разумный, накричит на этих мудаков и опять-таки даст мне денег на такси, и я помчусь к Алеше и Марии…
– Да и хер с тобой! Не подписывай. Потом вспомнишь – пожалеешь! – Усатый поворачивает к себе листки и делает в них какую-то короткую запись. – А вот пальцы твои мы снимем. Это уж положено. Так что не рыпайся!
Он достает из стола кейс, открывает. Там оказываются какие-то флаконы, резиновый валик. Усатый кладет в кейс листок с десятью пустыми квадратами и прижимает его рамкой на пружине.
– Давай сюда пальцы! – командует он, надевая резиновые перчатки.
