– Ты у них еще не то найдешь. Прежде чем скормить гостей лярвам, они обирали их до нитки. Бизнес Зоны.
– Марат, разожги костер, – попросила Вера. – Я понятия не имею, как управляться с печью.
Вербицкий воспользовался брошенным Эдиком топором. Наколол мелких щепок, уложил, поджег и бросил сверху пару поленьев. Девушка принесла алюминиевую кастрюлю с водой, поставила ее на огонь. Марат сел рядом с Талашом. Разговаривать не хотелось. Он просто смотрел на танец языков пламени. Глаза слипались, а голова упорно склонялась на грудь. В конце концов, Вербицкий сдался и тут же провалился в сон. Сначала ему снились головачи, метавшиеся между руин заводских корпусов. Потом появились лярвы. Настроены они были почему-то весьма благожелательно. Танцевали с головачами в лунном свете. Чувственно виляли бедрами, вовсю трясли измазанными землей грудями. Среди толпы танцующих пар Марат возвышался поросший травой холмик, а на нем – три столба. От Марии и Эдика остались лишь обглоданные скелеты, а Парфеныч был еще жив. Правда, ноги его были объедены до колен, но это не мешало старику улыбаться и сверкать единственным зубом. Он заметил Марата, поднял голову к луне и расхохотался.
– Пришел полюбоваться на мои муки, паря? Смотри же! Они начинают жрать меня с ног, чтобы больнее и лишь потом добираются до головы. От бля, стервы!
Кто-то тронул Вербицкого за плечо. Павлик Ладеев пришел на завод в одних плавках. Синих, с золотистым якорьком. Марат ничуть не удивился его появлению и предложил:
– Садись и посмотри. Это интересно.
Павлик пристроился рядом, положил голову на плечо друга и задумчиво смотрел на танец головачей и лярв. Вскоре полюбоваться зрелищем пришел Антидот. Он разлегся на траве у ног Вербицкого, сунул в рот сигарету, прикурил и выпустил струйку дыма в темное небо. Потом ни с того, ни с сего протянул окурок Павлику.
– На-ка подыми, сынок!
– Я не курю.
– Ага. Хочешь целую! Знаем мы вас, пацанят! – Гриша выудил из пачки вторую сигарету, всучил ее Павлику и щелкнул зажигалкой. – Кури-кури. Смотри – бензиновая. Теперь таких днем с огнем не найдешь. Раритет. Так что пользуйся случаем.
Мальчик закурил, но Марат поспешил выбить у него сигарету.
– Не смей, мал еще. А ты, Бельский, сам давись своим никотином. Нечего тут…
– А я че? Я… Тебя на куски порву, сука!
Гриша вцепился Марату в ногу. Вербицкий с ужасом увидел, что рука, сжимающая его щиколотку, обожжена. Антидот исчез. Его сменил Жженный. Вербицкий вскочил, оттолкнул монстра и… услышал голос Талаша.
– Чаек у них отменный. Не чета сливянке.
Марат открыл глаза. У потухающего костра сидели Багор, Дима, Талаш и Бельский. Все с наслаждением потягивали из жестяных кружек чай. Что-то щекотало Вербицкому щеку. Он осторожно повернул голову. Вера была рядом. Спала, пристроив голову у него на плече. Марат улыбнулся. Славно, когда кошмар заканчивается такой идиллией. Все живы-здоровы. Отлично. Вот только нога затекла. Стараясь не разбудить любимую, Вербицкий распрямил ногу. Однако Вера почувствовала движение. Встала и потянулась.
– Ого. Темнеет. Вот так поспали!
– И чудненько! – махнул рукой Талаш. – Присоединяйтесь. Ужинайте.
– Можем даже сливяночки для аппетита плеснуть! – неудачно схохмил Гриша.
– Все из-за тебя, алконавт! – буркнул Багор. – Вечно ноешь: наливай, разве краев не видишь. Мамой клянусь: пусть у меня руки отсохнут, если еще раз с тобой чокнусь!
Марат и Вера подсели к костру. Впервые с начала похода плотно и без спешки поели.
После ужина к Талашу вернулась его энергичность, и он отдал приказ к немедленному выступлению. Когда группа вышла за околицу, пришлось включить фонари – стемнело окончательно, но луна еще не взошла.
Тут Марат вспомнил о семействе Парфеныча. Почему они успокоились и перестали вопить? Смирились со своей участью или, быть может, уже мертвы? В ответ на размышления Вербицкого со стороны деревни донесся крик. Дикий, пронзительный. Кричал Эдик. Потом все затихло, а через несколько минут одновременно завопили Парфеныч и Мария.
Марат явственно представил картину происходящего. Первым, до кого добрались лярвы, был великан-дебил. Он был ранен и женщины-кроты пришли на запах крови. Разобравшись с Эдиком, лярвы вплотную занялись остальными. Парфеныч – на второе, его жена – вместо компота. Жуткая смерть, но лучшей участи жрецы лярв и не заслужили.
Вскоре мысли Вербицкого переключились на окружающий пейзаж. Отряд миновал неглубокую ложбину между двумя холмами. Растительность стала гуще. Появились кусты, деревца. Еще через час, когда взошла луна, путники оказались на опушке леса. Такие леса Марат видел лишь по телевизору – в сказках про леших и кикимор. Все деревья были мертвы. Лишенные коры, они тянули свои выбеленные солнцем и дождем сучья к темному небу, словно намеревались его проткнуть.
Ноги проваливались в однородную массу – серую пыль, состоявшую из смеси остатков травы, сухих листьев и шишек.
