Шумахер раздумывал, как лучше поступить – пригласить мадам Россманн в участок или самому наведаться к ней на квартиру, чтобы встретиться в неформальной обстановке. Он не был уверен, как отреагирует старушка на смерть сына. Он хорошо помнил глаза женщины, когда та встревоженно рассказывала о сыне. Это неправильно – матерям хоронить своих детей, что то в этом противоестественное, что нарушает закономерный порядок, заложенный природой. Даме за восемьдесят может понадобиться медицинская помощь. Он не может перед приглашением в участок попросить фрау Россманн прихватить с собой капли или таблетки, тогда она сразу догадается, о чём пойдёт речь. Клаус поднялся, ещё раз пробежал глазами текст, сунул листок в папку и направился к выходу.
– Я вернусь часа через два, – бросил он секретарю. – Постарайся не беспокоить меня без особенной нужды.
Известие о смерти сына Магда Россманн перенесла ожидаемо – с таблетками, каплями, причитаниями и слезами, однако сердце старушки оказалось сильнее прогнозов Шумахера, и вызова скорой помощи удалось избежать. Когда женщина немного успокоилась, оберкомиссар осторожно приступил к расспросам.
Когда Клаус вышел на улицу, то вдохнул полной грудью. Он предполагал, что встреча с фрау Магдой не последняя, придётся принимать участие в процедуре перевозки тела её сына из России в Германию. Ещё из разговора он понял, что у дамы нет никого из близких. Был только сын, которого она лишилась. И на кого теперь сможет опереться женщина, не понятно. Конечно, социальные службы окажут поддержку, но это не в счёт. Человеку нужно ощущение тёплого родного плеча, и пусть это плечо где то далеко, но – на этой земле. Клаус близко к сердцу принял эту трагедию, потому что всё время примерял подобную ситуацию к себе и к своей матери, которая тоже осталась одна и живёт далеко от него.
Возвращаться в участок он не стал, на сегодня с него достаточно. Узкими улочками он отправился в свою любимую таверну. Он заказал свиную рульку «Айсбайн», проваренную в пиве и запечённую в духовке с можжевеловыми ягодами. Пока готовился заказ, Шумахер позвонил матери. Разговаривали, как всегда, коротко и без лишних сентиментальных сюсюканий.
– Привет, мама! Как ты?
– Привет, сынок. Я у соседей, мы играем в карты. У тебя что то случилось?
– Нет, всё в порядке! Не буду тебя отвлекать, привет соседям!
Шумахер отключился и подумал, что никакая музыка, треск горящих поленьев или шум моря так не успокаивают, как голос матери. Он заглянул в папку и нашёл российский телефон для связи. На английском языке полицейский набрал текст и отправил в Москву СМС. Клаус представился и сообщил, что задал перечень вопросов, составленных российской стороной, и получил ответы от мадам Россманн. Он предложил коллегам поговорить через два часа. Полицейский предупредил, что разговор возможен только на немецком или на английском языке.
Через два часа сытый и довольный оберкомиссар расположился на скамейке в парке возле реки Траве. Он знал, что здесь никто не помешает беседе, разве что белки или бегуны, или случайные праздные туристы. Клаус только собрался набрать номер, как телефон разразился трелью.
«Ещё несколько минут до назначенного времени, а русским не терпится!»
Полицейский подключился и заговорил на английском языке:
– Добрый день, коллеги. Рад вас слышать. Моё имя Клаус.
– Здравствуйте, оберкомиссар. С вами говорит Веретенников Вячеслав. Спасибо, что так быстро откликнулись на нашу просьбу.
– Не стоит благодарности. Для начала позвольте задать вам пару вопросов, – Клаус закурил сигарету.
– Да, конечно!
– Из документов я понял, что тело Россманна вы обнаружили неделю тому назад. Почему мы так поздно узнали о трагедии?
– Я вас уверяю, что мы не допускали заминок в расследовании, – Вячеслав говорил медленно. Он давно не практиковался и забыл некоторые слова. Ещё он не считал нужным открывать некоторые жуткие подробности убийства. – Личность покойного некоторое время невозможно было установить, и, как только определили человека, сразу обратились в посольство ФРГ. Вы сами понимаете, что многие связи нарушены, из за бюрократии произошли заминки, и претензии вы можете адресовать чиновникам из немецкого посольства. Ещё у нас не было уверенности, из какого региона прибыл господин Россманн. Давняя знакомая Хельмута утверждала, что он из Франкфурта на Майне, а по билетам выяснилось, что в Москву он прибыл из Гамбурга.