— Очень удачная мысль! — Амма как всегда «вошла» без стука. — Может цианистого калия сразу сыпануть вместо сахара? Мучаться будешь меньше.
— Тебе-то что? — без злобы поинтересовалась Александра.
— Кофе у тебя из ушей скоро потечёт, вот что. Угробишь сердце, и много чего ещё в довесок. С сегодняшнего дня переходим на натуральные соки, нравится или нет!
— Тогда буду спать на ходу, — Полякова отмахивалась, хотя чувствовала, что любимый напиток с каждым днём всё меньше и меньше добавляет сил, но сказать точно, что тому было виной, не могла.
Может Амма, неусыпно следящая и за её состоянием тоже, уменьшала «дозы», превращая крепкий напиток в подкрашенную водичку, сдобренную вкусовыми концентратами вместо натурального кофе. А может уже просто организм, отравленный неуёмным потреблением, перестал реагировать на новые порции.
— Ложись и спи, за чем встало? — девчонка-призрак раздражённо фыркнула.
— Скоро выход, — куратор кивнула на мониторы. — Сначала посмотрю за полётом, уже в первый «день» он будет охотиться. А потом не грех и вздремнуть.
— Ладно, согласна. В обморок ты ещё не падаешь.
Изображение исчезло. Александра с сожалением оставила содержимое чашки не тронутым.
* * *
Раскрывшаяся янтарная скорлупка балластом осталась висеть на листе, выпустив своего преобразившегося до неузнаваемости обитателя на волю. Вместо невзрачной покровительственной окраски, помогающей прятать уязвимое тельце от голодных хищников, взору предстало настоящее воплощение красоты и гармонии. Уже полностью раскрывшиеся белоснежные крылья с дымчатой каймой пока не очень уверенно пробовали воздух. Он висел спиной вниз, а свет восходящего солнца и ветер сушили хрупкую бархатную ткань. Тёмные стрелы разбегались от основания полотнищ, стремительно светлея к краю.
Вилиан повёл усиками, ловя единственный по-настоящему интересующий его запах. Многодневная бездеятельность была обманчивой, трансформация выжала из тела все соки, оставив самую малость на первый полёт.
Лапки отпустили ставший уже родным камыш, и он, кувыркнувшись в воздухе, первый раз в жизни попробовал сплясать с воздушными потоками захватывающий танец. Сложнейшие па давались на удивление легко, словно он до этого не жил в воде и не висел недвижной куклой, схватившись за соломинку. То были временные пристанища, чья-то злая и глупая шутка, это Вилиан понял сразу, только окунувшись в опьяняющую стихию полёта. Воздух принял его, с первого маха крыльев распознав в нём родственную душу, подставил свои надёжные плечи, позволил грациозно порхать над грязной и стылой с утра землёй.
Мир стал другим, не ограничиваясь больше пятачком водорослей перед носом. Тысячи дорог вдруг отрылись перед взором, тысячи струй воздуха наперебой звали в путь, нашёптывая песни о сказочных далях. Он больше не таился, показывая всему свету красоту и отточенность движений, и Мир аплодировал, радуясь новому чуду рождения, чуду, сделавшему его ещё прекрасней.
