Честно признаться, где-то далеко в глубине души, Лене было глубоко наплевать, что о ней подумают окружающие. Ей определенно надоело кого-нибудь постоянно спасать, быть для людей единственной надеждой на исцеление; хотелось обычной жизненной умиротворенности, безмятежности, обыкновенного счастья, наконец, чтобы не возникали вдруг ниоткуда никакие непредвиденные обстоятельства; была возможность не видеть ран своих же собственных соотечественников; чтобы не рыскали рядом страшные злобные грызуны, несущие одну смерть и разрушения, как виделось ей, постоянно дышащие горячим дыханием прямо в затылок, готовые напасть в любую минуту из-за спины, прокусив внезапно шею; не пикировали вниз из глубокого ночного неба, подобно метеорам, летучие мыши, еще с высоты, разглядывающие своих потенциальных жертв зорким взглядом, искренне желающие разорвать на множество мелких кусочков именно человеческую плоть и никакую другую, возможно тем самым выражая определенную злобу или зависть этим более успешным существам, дабы затем уж точно всласть полакомиться их нежным мясом. Хотя отношение к такому вопросу выглядело несколько надумано, и волновало ее постольку поскольку, как само собой разумеющийся факт. Елене было абсолютно безразлично, что произойдет со всеми членами общества в дальнейшем и как можно предотвратить весь неблагоприятный ход текущих событий. Ведь в ней не присутствовало тех нужных качеств решимости, того ощущения реальности, свойственных определенным наисильнейшим личностям этого далеко не простого мира, в котором все они находились именно сейчас, в данный момент времени.
Слишком много размышляя о чем-то непонятном и неестественном, она казалась несколько замкнутой и полностью погруженной в себя личностью. Такой характер нераскрытости и отрешенности от происходящего еще больше заставлял ее раз за разом анализировать окружающие вещи совершенно по-своему, относясь к ним с некоторым философским уклоном. Однако загадка, заданная накануне Антоном по поводу исключительного состояния его организма сумела все-таки вывести из устойчивого равновесия и никак не давала необходимого покоя. Ядовитая слюна грызунов, проникая внутрь человека при укусе, действовала одурманивающе на мозг, в считанные минуты буквально на глазах превращая того, в подобие безвольной куклы, парализуя полностью тело и необратимо вызывая страшные конвульсии. Если в такой момент пострадавшему не помочь, не ввести в организм необходимо противоядия, то неминуемо, через некоторое непродолжительное время его настигала смерть, отправляя уже навсегда, так сказать, в мир иной. Случались и более страшные непредсказуемые случаи, когда человек после укуса превращался в некое звероподобное существо, совершенно забывая о том, кем на самом деле являлся ранее. Так многие сходили с ума в начале появления на планете этих тварей, пока Город не создал должную восстанавливающую сыворотку, впоследствии используемую повсеместно в целях предотвращения подобных вещей. Требовались многие месяцы на излечение, но зато инфицированный после оставался жизнеспособным и здравомыслящим до конца своих дней, отведенных ему природой.
Так вот, Елена совершенно оказалась потрясена эдаким наплевательским отношением Антона к данной проблеме. Она, само собой, несомненно, еще не сталкивалась с подобными случаями естественной адаптации организма людей к этому смертельному вирусу, какой наблюдался с ее недавним подопечным, когда тот чувствовал себя исключительно превосходно, даже абсолютно великолепно сразу после нападения, да и значительно позже, словно это являлось для него каким-нибудь простым стимулятором активности, или такого поражения вовсе не существовало по факту. Однако след укуса явно свидетельствовал об обратном - введении внутрь именно того самого губительного вещества общеизвестного паразита. Очень даже возможно, что что-то прошло не совсем успешно, совершенно не так, как предполагалось изначально, и слюна грызуна оказалась не достаточно насыщенной в нужной степени той необходимой концентрации, какая требовалась. Либо в силу других неведомых причин, тот сам, по доброй воле не стал причинять Антону смертоносного вреда. Первое вышеупомянутое, изредка, да случалось с данными представителями местной фауны, только в основном по отношению к безоружным, совершенно диким, безумным человекообразным созданиям, то и дело попадающихся на глаза на открытой местности рядом, безучастно-бесстрастно наблюдающие за всем происходящим со стороны, будто являющиеся некими потерянными домашними животными, неведомо чем питающиеся, да и вообще как-то еще на удивление сумевшие здесь приспособиться и существовать.
