Немного погодя, все они, непосредственно тут же, начали разводить костер, впоследствии оказавшийся таких больших и непредсказуемых размеров, что становилось страшно за весь окружающий лес и находящуюся вокруг, остальную растительность, чтобы таким неаккуратным манером случайно не создать ненужное никому в данный момент пожарище, уничтожив прилегающую к нему территорию, еще сильнее и заметнее того самого инопланетного агрегата, которого они ожидали абсолютно наудачу здесь увидеть. Хотя разводить костры пока особо не требовалось. Однако все равно, в привычку военных определенно входил именно этот вид незамысловатой деятельности, если заняться было совершенно нечем, то почему бы и нет. Тем более все уже и без того очень сильно проголодались и требовалось хоть немного пополнить энергию за счет предусмотрительно прихваченных с собой запасов, разогреть их как следует и съесть, перед возможной предстоящей решающей битвой с неведомыми монстрами. Они делали это, абсолютно не позаботившись о возможных негативных последствиях всех таких необдуманных действий, выдававших их полностью с потрохами на видимое обозрение с планетарной орбиты. Танк же напротив, стоял довольно непримечательно в тени огромных раскидистых деревьев, практически совсем невидимый и неощущаемый неосведомленным и неподготовленным противником, естественно загнанный туда со знанием дела, старым механиком Василием, наверняка знавшим не понаслышке тактику ведения данных боевых действий.
Людмила сидела и смотрела на огонь, абсолютно погруженная в себя, отстраненная от всего происходящего вокруг, окунувшись в собственные призрачные думы, вяло протекающие у нее голове. Она словно плыла по их неторопливому течению, поддаваясь размеренному и связному давлению оных, гипнотическому состоянию, какое они оказывали на нее, шепоту причудливых звуков, возникающих образов, внезапно охвативших и подчинивших ее взбалмошное сознание единой неделимой твердой воле навязывающегося естества. Было невероятно сложно принимать сложившиеся обстоятельства, как есть, анализировать возможные детали уже представших произошедших событий, когда абсолютно нельзя повлиять на свершившиеся факты, либо повернуть их вспять, закрутить по-своему, выстроить по нужному правильному направлению. То, что рассказывал Антон, никоим образом не желало укладываться в обычные стереотипы существующих вещей и незыблемых понятий об окружающем мире, словно внезапно ставя ее перед вопросом полного безвластия человека, беспомощного его ожидания неких свершений, что, несомненно, тяготило душу несказанным предчувствием неизвестности, потерянности для проявления какой бы то ни было активной идеи.
Все ее думы сводились, конечно, к размышлениям о единственном ставшим для нее близким человеке, который, как обычно бывало, даже ни на миг не позаботился поставить ее в известность о совершении какого-то экстренного маневра в Город, или еще куда-нибудь, куда уж там ему действительно заблагорассудится. Естественно отпускать Людмиле того не хотелось, и даже, что скорее всего бы случилось, он вовсе не был бы допущен к такой рискованной операции, какая проводилась явно без ее ведома. Ведь Людмила определенно испытывала в его направлении намного большие чувства, чем простую симпатию. Она понимала всеми свойствами своей души, что делает, может быть что-то не так, как нужно и требуется, да и навряд ли такие отношения будут продолжаться вечно. Но все равно Людмила ничего не могла с собой поделать, хотя, конечно, бывало, она очень старалась, по крайней мере, вначале такого знакомства, некоторое время, когда искренне поняла, что это заходит для нее очень далеко и не на шутку серьезно. Она наслаждалась такими моментами, подаренными ей судьбой, пусть даже вполне осознавая, что данные мгновения недолги и мимолетны. Но ничего не бывает постоянного, даже если считать это так, и искренне надеяться на взаимность.
