Назначение послом выпало на Юрия Георгиевича, который волнуясь всем сердцем, с некоторой болью в душе дожидался своей участи в зале отлетов перед окончательной проверкой стартового дипломатического корабля на возможные технические неполадки. Он мысленно, на вечные времена, уже прощался с земным сообществом. Хотя внутри все равно, вполне ощутимо теплилась некая маленькая надежда на чудо, что спустя какой-нибудь определенный период времени он все-таки сможет договориться о замене собственной персоны на другого земного представителя и вернуться назад, пускай даже это и казалось полной бессмыслицей в его подобных представлениях. Сатаны не выпустят обратно человека, хоть раз побывавшего у них в гостях и возможно узнавшего некоторые секреты и тайны. Он принимал данное обстоятельство, как должное и, пускай даже, что близких родных у него совсем не имелось, ощущал некую страшную тоску и обреченность этой ситуации, каким-то шестым чувством, так явно вводившего его в душевный трепет и беспокойство относительно дальнейшего собственного существования и существования землян. Что-то тут казалось совершенно неправильным и загадочным, ведь раса сатанов была очень враждебна ко всем народам без исключения. А тут неожиданно проявила лояльность, причем самостоятельно без какой-либо посторонней помощи. Так или иначе, находясь на Земле, он никак не мог бы предотвратить возможную надвигающуюся катастрофу. Его долг, как человека полностью заключался во всей этой нелегкой миссии, возложенной на него правительством.
Посол расположился в самом центре комнаты на мягком диванчике из белой искусственной ткани, обтянутом с особым благолепием и шиком, наличию которого, наверное, позавидовал бы каждый. Данный комфортный уголок создавал образ той невообразимой убаюкивающей атмосферы, в которую погружался бы любой человек, находясь в цепких объятиях этого совершенного изящества. Его и мебелью назвать было сложно из-за явственно выраженных в нем черт некой расслабляющей составляющей, всегда присутствующей в подобного рода способах отвлечения от существующей действительности. Тело как будто погружалось в легкое пуховое облако из чего-то необычного, сверхъестественного, абсолютно не осязаемого посетителем, пребывавшим там точно между небом и землей, словно в эдаком мягком компоненте непосредственно сливаясь в общем единении и возвышаясь над окружающими. Можно было закрыть глаза и унестись определенно в некие воздушные призрачные глубины, мало чем напоминающие реальный мир и то, что с ним связано. Но консул по вполне понятным причинам совершенно не собирался предаваться тому безмятежному состоянию, кое предлагалось ему здесь для восстановления жизненных сил.
Занимая немного чуть край дивана, он с удовольствием и в тоже время с некоторым сожалением, будто в последний раз осматривал эту комнату, которую частенько посещал сам, и знал ее всегда, с самого начала проектирования только еще на бумажных носителях, воплощенную сейчас непосредственно в таких конструкторских разработках. Мраморные треугольники, одинаковые по размерам, соединенные точь-в-точь между собой по тонким стыкам, и абсолютно точно также, до последней плитки, упирающихся по стенам, представляли на полу некий несравненно еще больший треугольник, который образовывал основу всей данной системы координат, излучавший некий гипнотический белый свет, изливающийся непосредственно из его глубин. Стены в свою очередь аналогично отсвечивали той нестерпимой для человеческого глаза белизной, какую просто необходимо будет воспринимать непосредственно на космическом корабле, напоминая собственной структурой некий пирамидальный свод египетской усыпальницы, пересекаясь непосредственно в самом центре, своими верхушками образуя данный своеобразный потолок точно над диваном. Другой мебели здесь естественно не наблюдалось, кроме небольшого, такого же светлого как окружающая обстановка столика, расположенного прямо перед посетителями на довольно приемлемом расстоянии, чтобы быть удобным для доступа.
