Не то, что Юлька с кем-то танцевала, вывело Шаурина из себя. Конечно, не это. Не глупый разговор между Монаховым и «седым», хотя, чего уж скрывать, приятного мало. Но когда тебе раз за разом давят на одну и ту же болевую точку, она постепенно превращается в огромную незаживающую рану. А потом даже от каждого малейшего прикосновения хочется орать от боли во всю глотку. Уже не помогают доводы разума и попытки уговорить самого себя перетерпеть, пережевать… Сколько пережевывать? Сколько еще ему все это пережевывать и глотать?!
А Монахов все давил и давил — месяц за месяцем, год за годом… Выворачивал ему внутренности, при каждой малейшей возможности подчеркивая, что в жизни его дочери Шаурин никакой роли не играет. Ничего не значил и значить не будет. Что он никто и звать его никак. Что она не для него.
Не знал Денис, как в этот раз суметь утихомирить своего внутреннего зверя, который ревел, что Юлька его и рвался наружу, раздирая в клочья все доводы разума. Как удержаться, чтобы не сделать что-нибудь… разве что зубами за воздух…
Поначалу думал, что Монахов смирится. Первое время не обращал внимание на его ядовитые уколы. Но иглы становились все острее, а яд все больше разъедал изнутри.
Не понимал. Решительно не понимал, чего Монахов добивается. Чтобы от Юльки отказался? Да чтобы он от нее отказался его убить надо, а не выводить на ревность и эмоции, пусть даже такие дикие.
Не полегчало даже когда Юля села рядом. Заметила, наверное, что что-то не так — все пыталась поймать его взгляд. Но он старался не смотреть на нее, боялся, что по глазам все прочитает.
Не смотрел ни на нее, ни на кого другого. Попытался отгородиться. Почему-то представился дождь. Еще бы… В голове вот так же шумело.
Не слушал. Старался за слова не цепляться. Не очень хорошо выходило, привык же действовать с точностью до наоборот. Трудно сломать враз собственные механизмы.
Выпад сослуживца отца о свадьбе Юльку немного выбил из колеи. Она посмотрела на Монахова, словно искала и ждала поддержки, но не дождалась.
— А у тебя, Миша, денег, что, больше, чем у моего папы? — спросила с глупым смешком. Прозвучало как удар хлыстом, но сработало. Молодой хмырь сразу с лица сошел, да и папаша погрустнел заметно. Не знал бы Денис Юльку, поверил бы в ее дурь. На слово бы ей поверил.
— Юль Сергевна, ваша милость, не откажите в танце, — подключился Вуич. И спасибо ему. Не надо Юльку вмешивать. Дразнить этими разговорами. Монах этого никогда не делал, она не была в курсе их внутреннего конфликта. Не догадывалась. А Денис старался отгородить ее и того больше. Потому сегодня ночевать она поедет к себе домой. Так будет лучше для нее в первую очередь, для ее безопасности и покоя. Не то уже настроение, чтобы продолжать свидание.
— Лёня, ты сегодня решил в моей бальной карточке все строчки заполнить?
— Таки выпил лишнего, протрезветь надобно, — схватил ее ладонь и сжал, как пылкий истосковавшийся любовник.
Монахов усмехнулся: к такому Лёньке все были привыкшие. И, да, смотрелось это довольно комично, если бы не холодно поблескивающие глаза Вуича.
Юля, заметив этот холодок, сразу перестала отшучиваться:
— И правда, чего сидеть, прилипнув к стулу.
Они отошли на танцевальную площадку. Протиснулись средь танцующих пар.
— Юля, — деловито и серьезно проговорил Лёня, — рано из образа выходишь. Играешь дурочку, так играй до конца. Чего ты меня строишь?
— Не привыкла, потому сбиваюсь. А ты, я смотрю, наш с Денисом покой уполномочен охранять?
— Имею честь. Никак не могу не оправдать столь высокого доверия.
— Тогда ты тоже из образа не выходи. Ляпаешь глупости — ляпай дальше. Разрешаю тебе намекнуть этому кренделю, чтобы он ко мне яйца не подкатывал. Не будем Шаурина до греха доводить. Он страшно ревнив.
На эту прямолинейность, — что, впрочем, было вполне в Юлином стиле, — Лёня кашлянул.
— Будет сделано. Покурить бы, ой, покурить…
***
Вуич щелкнул зажигалкой, и желтый огонек, осветив его оживленное лицо, отразился в глазах. Лёня подкурил, посмотрев поверх плеча Дениса куда-то за его спину, и подал знак, едва заметно вздернув подбородок.
Впрочем, Шаур уже и сам понял, что привлекло внимание друга: узнал позади себя знакомую поступь каблучков, — легкую поступь, быструю, весеннюю, — такую, когда напряжение после зимы уже сброшено, и опасность поскользнуться на льду не сковывает шаги и движения.
Обернулся на эти шаги, так сигарету и не прикурив.
— Я тебя попросил уехать домой. Я сказал, что позвоню завтра.
— Угу, — кивнула Юля, не зная, сохранять ли ей серьезный вид или начать глупо улыбаться. Кажется, ни первое, ни второе от возмущения Дениса не спасет.
— Тогда почему ты здесь?
Почему? Молча чуть пожала плечами.
