Не собиралась она признаваться, что была у него. Не раз была и не два. Вот как раз перед его приездом и была. Ходила туда, в его квартиру, когда совсем хреново было, когда чувствовала, что на пределе и в душе совсем темнота. Ночевала на его кровати, пила из его кружки. Ревела ночами. Первую ночь спать не могла, все казалось ей, что он сейчас придет. Вот-вот заскрипит дверной замок, и в прихожей раздадутся его шаги. Потом привыкла… Сначала убирала постель, снимала белье, чтобы скрыть следы своего присутствия, а последние несколько раз перестала. Таня и так все поняла. Но в душу не лезла.
Он отпустил, что даже не верилось. Медленно, но отпустил. Наверное, подействовали слова. И дышать ей стало чуть легче.
— А вот это меня очень беспокоит. Что ты плохо себя чувствуешь. Останься сегодня у родителей.
Юля еле протолкнула стоящий в горле ком и вышла из кухни.
***
— Да, мам, все хорошо, — говорила Юля устало и, как могло показаться, нехотя. — Я выключу телефон, хочу спать лечь. Завтра с утра позвоню тебе. И не надо переживать, у меня все в шоколаде. Целую.
В шоколаде… в горьком.
Горечь, растекшаяся по языку после встречи с Шауриным, мешала теперь ощущать вкус жизни.
Последние сутки Юля чувствовала себя так же, как в первые дни после его отъезда. Первые долгие дни… Так, словно она стоит на перроне, зажатая между двумя несущимися поездами. Всё мимо. Все мимо нее, а она застыла и не знает, в каком направлении двигаться. Жизнь мимо.
И сейчас не знала, куда двигаться и как. По зову сердца – страшно. По зову тела… а как без сердца? Только вот физическое притяжение гораздо сильнее доводов разума. Ломка началась. Тоска по нему. Душила эта тоска, как петля на горле. Всего сутки прошли с его появления, а уже готова на стенку лезть. Не хватало Дениса. Сильных несуетливых рук не хватало. Бархатистого шепота. Неспешности его, но твердости. Напора — такого, что голова кругом. Но чтобы поднять трубку и позвонить самой… И не помышляла.
Вздрогнула. Словно вторя ее мыслям, раздался дверной звонок. Но Юля не рванула к двери, а подтянула на себя плед и приглушила звук телевизора. Как будто боялась, что с той стороны услышат, что она дома, хотя это невозможно. Даже если у нее в квартире ядерная война начнется, по ту сторону двери не будет слышно ни звука. Слава богу, шумоизоляция хорошая и входная дверь из листовой стали. Но звонок раздался вновь и, как будто поменяв тональность, стал резким и настойчивым.
Как только Юля посмотрела в глазок, руки сами отперли все замки. Она сначала открыла дверь, а потом поняла, что поспешила, переоценив длину своей рубашки. Мужской рубашки, которая едва прикрывала бедра, спускаясь чуть ниже ягодиц.
Денис хотел что-то сказать, сделал короткий решительный вдох, но, увидев Юльку в таком виде, обомлел на мгновение. Краткое оцепенение сменилось бешеной злостью. Юля кожей ее почувствовала.
— Ты одна? — В такие моменты его голос густел, пробирая до дрожи в коленях. Хотя колени у нее не переставали дрожать со вчерашнего дня. С тех пор, как он прикоснулся к ней. И тело горело не проходящим возбуждением — то ли просто нервное оно, то ли уже сексуальное. Не разобраться.
— Одна, конечно. — Сама не знала, зачем добавила это «конечно». Но слово, черт его раздери, не воробей.
Опешила немного от его прихода, не предполагала, что он посмеет заявиться к ней так скоро и вот так запросто. Без звонка, без предварительной договоренности. А Шаурин прошел в квартиру, на ходу стягивая серый пиджак. Юле показалось, что следом он тут же скинет и рубашку, и брюки… и саму ее прямо на пол уложит.
При этой мысли воля стала дряблой, похожей на желе. Не сможет она ему противостоять. Совсем. Не может и не хочет.
Осознавала с какой-то опустошающей ясностью, что хочет с ним секса. Сейчас. Немедленно. Чтобы любил ее так, как умеет. Так, как она помнила и знала.
Отступила неуверенно, замерла напротив кухни. Сейчас самое время задать тон разговора. Проявить твердость духа. Только не получалось. Даже слова из себя выдавить не получалось. Хотела ощущать его внутри и снаружи — всем телом. Почувствовать его всего — и каждой клеточкой. Пережить еще раз те моменты близости. Только, когда он занимался с ней любовью, он принадлежал ей целиком и полностью. Она поняла это с первого раза. Не после их первой ночи, а тогда, у него дома, когда он впервые раздел ее и ласкал. Ласкал так, что себя потерял. Боялся, что не остановится. И если бы она сама не остановила, то переспали бы они еще тогда. Вот в эту ночь она впервые увидела его обнаженным — «голым» перед ней, открытым в своих желаниях и потребностях. И так между ними было всегда. Он приучил ее разговаривать, говорить, выражать свои желания. У них было все просто. Без комплексов и стеснений. Всегда откровенно, всегда на грани разумного. И на грани безумного тоже. Всегда с любовью. С бешеной страстью. Он не мог ею насытиться, а она не хотела его от себя отпускать...
