— Ну надо же… Первый отпуск за два года. Чего ж я тогда в больнице, а не в Ницце. Ладно, — задумался на пару секунд, — тогда узнай, кто Монаху слил про меня и Юльку.
— Попробую.
— Лёня! Я не сказал попробуй, я сказал — узнай! Считай, что это приказ. Как хочешь, хоть сыворотку правды всем подряд коли, но узнай — кто. Я и так думаю, что это Карп, но мне нужно знать точно.
— Так точно.
— Может, ты уже прекратишь свой бойкот? — Отец зашел в комнату, и Юля пожалела, что не закрылась. Она уже больше месяца с ним не разговаривала и всяческими способами избегала встреч.
Монахов присел на кровать рядом с дочерью и закрыл книгу, в которую она упрямо уставилась взглядом.
— Не понимаю, о чем ты папа, — сказала невыразительным тоном, поднимая глаза.
— Не доводи ситуацию…
— …до чего? Я сдала все экзамены на пятерки, жду выпускной. Сижу дома как самая примерная в мире дочь. Что тебя не устраивает? Извини, но я не живу по твоему расписанию. Или без меня у тебя несварение желудка?
— Своим поведением ты ничего хорошего не добьешься.
— Я ничего и не добиваюсь. Это ты уже всего добился.
— Чем всякий бред читать, лучше бы определилась, куда поступать будешь, узнала про документы и вступительные экзамены. Или я должен за тебя по приемным комиссиям бегать?
— Захочу, буду сутки напролет Кама-Сутру читать, — снова раскрыла книгу.
Отец вышел из комнаты громко хлопнув дверью.
— И моими дверями не хлопай! — крикнула ему вслед. — У себя хлопать будешь… — Дыхание у нее перехватило, потому что в дверях снова появился отец. Долго смотрел на нее рассерженным взглядом, потом вышел. То, что на этот раз он не попытался высадить дверную коробку, не говорило о том, что его недовольство от сложившейся ситуации уменьшилось. Совсем наоборот. Он был уже вне себя. И хоть Юльку это чуть-чуть напугало, но вида она не подала.
— Ладно, — вполголоса проговорил он и достал телефон.
Собирался позвонить ему позднее, но раз дело приняло такой оборот…
После ухода отца Юля закрылась на защелку. Когда много позже в дверь постучали, подумалось, что отец снова пришел донимать ее разговорами. Потому не среагировала, продолжила читать книжку. Но стук повторился. И стучали очень настойчиво.
Со вздохом Юля поднялась с кровати и открыла. Сначала опешила, а потом захотелось запищать от радости. Даже ладошкой рот прикрыла. Но порыв этот прошел быстро, потому что в грудь привычно толкнулась тревога.
— Ты как сюда попал? С ума сошел!
— Нормально встретила, — разочарованно выдохнул Денис и усмехнулся, переступая порог. — Я тут с официальной миротворческой миссией. Ты что творишь? Забастовку, говорят, устроила. Точно дождешься, что отец тебя в Лондон упрет. Не реветь! — увидел по глазам, что Юля сейчас расплачется.
Она и бросилась в слезы. Сдерживаться не пыталась, потому что бесполезно. Все внутри смешалось: радость, страх, чувство вины, невысказанные слова, осевшие на душу непереносимой тяжестью.
— Наверное, не упрет… он как-то так сказал сегодня, я правда не совсем поняла, но кажется не упрет. Прости, я, конечно, не усидела на месте, как ты просил…
— В каком смысле?
— …притащила ему справку от гинеколога.
— Так он знал?..
— Да. И ключи он мне сам от подвала дал… — вздыхая, вытирала слезы. А они все катились и катились по щекам.
Они с Денисом даже не обнялись. Она побоялась к нему притрагиваться, а он так и застыл у двери. Сама не знала, чего, но боялась. Может, потому что не была еще до конца уверена, что с ним все в порядке. Помнила еще, что в прошлый раз, каждое прикосновение доставляло ему боль. А, может, просто забыла, как это — обнимать его…
— Прекращай свои забастовки, не обостряй ситуацию. — Вышел из комнаты.
Юля успела заметить, как скулы у него побелели от злости.
— Ты куда? — крикнула в коридор, но ответ не получила. — Денис!
— Не бушуй. Поговорю с твоим отцом.
Никогда до этого момента не был в ее комнате. Когда шел к Юле, как-то по-другому себе представлял их встречу. Спокойнее, что ли… Думал, побудет с ней, потом поговорит с Сергеем Владимировичем: они так условились. Но загорелся злостью от ее слов. Вспыхнул кожей.
Быстро спустился, постучался и открыл дверь в кабинет к Монахову.
— Проходи. — Ждал его. — Или боишься?
Рискуя разозлить мужчину, Шаурин издал дерзкий смешок. Медленно подошел к столу.
— Я здесь по своей воле. Ты попросил — я пришел. Ладно я, зачем надо было Юльку изводить?
— Не боишься дерзить мне? Или думаешь, что тебе теперь все позволено? Я ведь могу тебя отправить туда, откуда вытащил. Или вообще с лица земли стереть. Мокрого места от тебя не оставлю, — произнес спокойно. Готовился. Сказал именно то, что собирался.
— Замучаешься, — с агрессивным видом Шаурин упер ладони в столешницу. — Я успею из тебя всю кровь выпить. Легко. Подумай, стоит оно того или нет. — О том, что говорил, не жалел. Не боялся. Если не сейчас, то возможно уже никогда. Приходит время, когда нужно играть в открытую. Даже с Монаховым. — В такое болото тебя засажу, откуда не выберешься! Сомневаешься?
