В том то и дело, что Монахов не сомневался. Не тот Шаурин человек, чтобы беспочвенно бросаться такими громкими словами. Да и знал много. Даже слишком.
— Злишься? — Тут Сергей Владимирович подался вперед и принял такую же позу, как и Шаурин. В глазах его что-то блеснуло.
— Меня теперь бесполезно останавливать, — Денис и не дернулся. Бровью не повел. Его слова, казалось, тяжело падали. Звенели в воздухе, как бьющееся стекло. — Так что думай, нужен ли я тебе во врагах? Уничтожишь, а тебя-то самого кто потом из дерьма вытаскивать будет?
— Бесполезно останавливать, говоришь? А если пулей в лоб? — Монахов достал из ящика стола пистолет, приставил ствол ко лбу Шаурина, взвел курок.
— Тебе блеф не идет. Сейчас уже незачем. Стрелять меня раньше надо было. И не полтора месяца назад, а два года. В ту ночь, в автосервисе. А сейчас незачем. Ты без меня уже не можешь. Я тебе нужен.
— Злишься, — Монах вдруг как будто удовлетворенно улыбнулся, убрал пистолет и похлопал Дениса по щеке. Почти ласково. — Молоде-е-ец! Сядь! — уселся за стол сам, достал бутылку коньяка и два бокала. Налил.
Денис опустился в кресло напротив, но к своему коньяку пока не притронулся. Резкого тона не сменил тоже.
— Я мог давно уже продать тебя кому-нибудь, да только я не проститутка политическая. Умею быть благодарным.
— Сколько вы встречались? — в голосе Монахова почувствовалось напряжение, и Шаурину это очень понравилось.
— Вопрос принципиальный?
— Сколько?
— Полтора года.
Монах чуть не подавился коньяком. Шаур, нагло усмехаясь, приподнял бровь, с удовлетворением отметив, что бокал мужчина поднес к губам нетвердой рукой.
— Как я должен теперь к тебе относиться?
— За свое я уже ответил. Юльку не надо вмешивать.
— А как теперь не вмешивать? Ты сам вмешал, — замолчал, словно подбирая слова. Денису показалось, что Монахов нервничает, ждет с его стороны вопросов. Не дождался, потому продолжил: — У моей дочери всегда были самые лучшие игрушки. Самые лучшие. И если сейчас, на этом этапе своей жизни, она хочет тебя, она тебя получит, — прервался, словно ему требовалась передышка. Сказал после шумного вздоха: — И смотри, чтобы не забеременела… чтобы не пришлось потом… сам понимаешь…
Денис поднялся с кресла, выпил коньяк, подержал бокал в руке, а потом катнул его по столу в сторону Монахова. Тот остановил его у края.
— Надеюсь, ты меня правильно понял.
Шаурин ничего не ответил, вышел молча. Во дворе увидел Юлю. Она играла с Лордом, пес, как всегда, носился с палкой по двору. Если бы Юля не окликнула Дениса, наверное, он сел бы в машину и уехал.
Девушка смотрела ему в лицо, не решаясь задавать вопросов. От отца Денис вышел еще злее, чем был до этого.
— Поехали, — взял ее за руку и потянул за собой.
— Куда? — воспротивилась она. Такой взгляд у него был недобрый, что стало не по себе.
— Поехали, — повторил он уверенно. И уже спокойнее. Мягче, что ли.
Юля с сомнением посмотрела в сторону дома. Денис медленно и тяжело выдохнул.
— Я говорю — поехали, значит, поехали.
Она сделала лишь шаг, а потом он потащил ее к машине.
— У меня ничего с собой нет…
— Что тебе нужно? Зубная щетка? Я тебе куплю.
— …даже телефона.
— Он тебе точно не понадобится.
— Ты все правильно сделал. Пусть лучше так: на глазах, под присмотром. Ты же понимаешь, что это все равно когда-нибудь случится. Пусть лучше так… — Наталья подошла сзади и сжала плечи мужа, поразившись, какие они каменные.
— Кому лучше? — глухо, без эмоций, спросил он.
— Всем.
— Не знаю… — продолжал напряженно смотреть в окно.
— Время и покажет, — вздохнула и обняла его со спины. — Что ты сказал Денису?
— Что все не так просто… Вот время и покажет, как ты говоришь. Если не перегорит, будет со всего этого толк.
— А Юлька?
— Юлька… А вас баб вообще хрен разберешь! «Папа, я не буду с ним встречаться» и вон — ускакала!
— Так уже можно, вот и ускакала. Не лезь к ней.
— А я к ней и не лезу. Наташ, поговори с ней, чтобы она… твою мать!.. — делая судорожный вдох, яростно потер подбородок, — ну, ты понимаешь, чтобы она себя в рамках держала.
— Поговорю, — согласилась жена, хотя понимала, что все разговоры уже не имеют смысла.
— Пусть все будет как-то… спокойнее.
— Поговорю. А тебе мягче надо быть, мягче. — Встала перед мужем. Легкими движениями разгладила у него на груди белоснежную рубашку.
— Наташа! — сунул руки в карманы брюк и впился взглядом в лицо жены. — Я не заведующий детсадом! Тут с ребенком слабину дашь, он тебе на шею сядет и будет помыкать, так что забегаешься. У меня люди… и деньги, за которые каждый глотку перегрызть рад. Мне и самому есть перед кем отвечать. Сама знаешь: сегодня есть поддержка, завтра нет и где ты потом? Они мне еще спасибо скажут, — направил взгляд сквозь окно на ворота. — А то сейчас смотри-ка, огонь — горы готовы свернуть. Посмотрим…
— Слава Богу, что Юлька влюбилась в Шаурина, а не в Самарина, — слегка улыбнулась.
— Сравнила тоже, — хмыкнул он. — Этому оболтусу только баранку крутить. А ей вишь вон че подавай!.. — непроизвольно положил ладонь на левую половину грудной клетки.
— Ладно, успокаивайся. Давай, я сделаю тебе чай.
