Дело передали другому следователю, более грамотному и умелому. Джафар Алтыбеков свободы не потерял. А у Мурада пошли служебные неприятности. Сам едва под суд не угодил. Якобы за сговор с подозреваемым по одному делу и намеренное укрытие важных улик за взятку. Выручил, как ни странно, московский коллега Александр Васильевич Кушторин. Какие у него нашлись рычаги? И отстали почему-то от Сафарова после этого случая. Может, передышку взяли? Вскоре после этого Мурада перебросили на иной фронт — наркотики. В пару к присланному из России Кушторину. Под новую программу создали межгосударственную следственную группу. Без участия Александра Васильевича с новым назначением явно не обошлось. И — почти сразу удача. Да какая! Официантка — старинная знакомая. Приклеенный скотчем под столиком диктофон — проще не бывает, но рыбка попалась. Бдительность потеряли. И вновь имя Якубова выплыло! Словно рок их связал. Мертвым узлом связал, и как теперь развяжет?
За-ре-ма, За-ре-ма, За-ре-ма, — будто не знала пульсирующая сталь других слов.
Под Тулой поезд встал надолго. Часов пять загорали. Товарная станция, тихо и сыро: недавно дождь прошел. От земли поднимались испарения, пищали какие-то птички. Нарды из увлекательной игры превратились в некое подобие слабоноющей зубной боли, черные доминошные прямоугольники вызывали аллергию. С двумя незнакомцами подошел начальник охраны состава. Указал на Мурада:
— Вот он, наверное, вам нужен.
Его отозвали в сторону.
— Вы — Мурад Сафаров?
— Простите?
— От Кушторина, верно?
— Вы — кто?
— Майор Влекушин, — представился старший, демонстрируя удостоверение. — До отправления еще полтора часа, мы справлялись. Понимаете, обстоятельства изменились. С вами хочет поговорить Александр Васильевич, он вчера прилетел. Ждет вас в отделении.
— Здесь, в Туле?!
— Да.
— Поехали, — согласился Мурад.
В городе водитель попросил разрешения заехать домой, на пять секунд — ребенок приболел, лекарство надо передать. Все равно мимо едем.
— Давай, но смотри не больше. Разжалую, — пригрозил сидящий на заднем сидении рядом с Сафаровым майор Влекушин.
Он опустил стекло и закурил. Прошло минуты три.
— И чего он там копается? Точно, придется разжаловать, — посетовал майор. — Подождите здесь, я мигом.
Влекушин направился было к подъезду, но с полпути вернулся обратно, просунулся в открытое окно:
— Одно уточнение, — сказал он и направил в лицо Мураду едкую струю из баллончика.
Сколько времени провел Сафаров в отключке, было неизвестно. Окончательно пришел в себя он в каком-то темном холодном помещении. Руки и ноги связаны. Рот не заклеен. Повернулся на бок, сплюнул комок вязкой кисловатой слюны.
— Оклемался, чурка, — констатировал голос откуда-то справа. Говорили на русском.
— Где я?
— Ты? В подвале, братан. В подвале ресторана «Свеча».
— Где это?
Ему объяснили.
— А ты сам откуда?
— Из Узбекистана.
— Прямиком оттуда, что ли?
— Да.
— Ну, ты даешь, корешок! Далековато тебя занесло. Но и тут землячки твои есть.
— Где, в подвале?
— Нет, на воле. В кабаке с нашими гужуются.
— Кто?
— Одного Джафар зовут. Он собак ваших привез.
— А фамилия?
— Да кто его знает.
Но Мурад и так уже знал — Алтыбеков. С каким еще Джафаром могла пересечься его судьба здесь, в России? «Как же они, шакалы, меня вычислили?» — напряг Сафаров гудящую от намешанной в ней химии голову. Ларчик, как всегда, открывался исключительно просто. Но для разгадки у Мурада оказалось слабовато с воображением. Отправив его с опасной и почетной миссией, благодетельный человек Александр Васильевич Кушторин набрал номер, данный ему еще в Москве. Представился и сказал всего два слова:
— Надо встретиться.
— В семь за вами заедут, — ответили ему не менее лаконично.
На следующий день утром Кушторин, улыбаясь, пересчитывал немалую сумму, вырученную за добытую Сафаровым запись разговора.
«Какого рожна я притащил его сюда?» — думал Заседин, глядя на историка Каретникова, с горящими глазами делящегося с ним восхищением от осмотра собачника. Сидящий рядом Джафар кивал ученому с таким видом, будто все комплименты адресовались лично ему.
Соболихин, несмотря на весьма действенные меры, предпринимаемые бойцами Портнова, упорствовал, напрочь отвергая свою причастность к ограблению ресторана. Его помощник, Гридин, тоже не кололся. Аркадий Николаевич дважды спускался в подвал и наблюдал за ходом дознания. «А может, действительно, им на склад подложили наши вещи? И брелок этот чертов подсунули? И чем дольше мы здесь с ними валандаемся, тем больше отдаляем разгадку?» — сомневался он. Настроение и без того паршивое, а тут еще этот болтун, Каретников.
В комнату вошел Портнов. Расположение духа угрюмо молчащего патрона не составило для него загадки. Портнов шмыгнул коротким носом и без обиняков предложил:
— А не принять ли нам чего-нибудь успокоительного?
— Эх, — крякнул Заседин и перебил разошедшегося профессора. — Да помолчи ты, Толик. Эх, блин, давайте…
— Что?
— Что, что! А вискаря дирбанем для начала.
— Десять утра, — напомнил Каретников.
